А. А. Казанков в своей монографии "Агрессия в архаических обществах (на примере охотников-собирателей полупустынь)" говорит, что "этнография знает примеры обществ, в которых, в силу разных причин, открытые проявления агрессии сводились к минимуму. За исключением случаев явных аккультурационных воздействий, все эти общества представлены охотниками-собирателями, жившими в маргинальных экологических условиях. Маргинальной в данном контексте мы считаем среду с низкой экологической продуктивностью. Конкретным примером такой среды являются полупустыни (в настоящих пустынях с уровнем осадков менее 200 мм в год охотники-собиратели выжить не могут). Все охотники-собиратели полупустынь отличаются низким уровнем межобщинной агрессии (да и агрессии вообще). Следует также иметь в виду, что данная закономерность действует, по-видимому, только на охотничье-собирательском уровне социально-экономического развития. Скотоводы полупустынь, например, не отличаются пониженным уровнем межобщинной агрессии".
И далее А. А. Казанков проводит сравнение людей с обезьянами: "Ссылаясь на данные В.Хамильтона по бабуинам чакма (Papio Ursinus), Дайсон-Хадсон и Смит показывают, что в пределах одного и того же вида приматов, группы, обитающие в высокопродуктивных экологических условиях, отличает территориальное поведение; а группы, обитающие в маргинальных экологических зонах – отсутствие территориальности. Для сообществ, живших в обильной ресурсами дельте реки Окаванго, были характерны защита кормовых территорий и столкновения при их нарушении, т.е. территориальность, в то время как в условиях полупустынь Намибии у популяций того же вида территориальность отсутствовала. Дайсон-Хадсон и Смит показывают, используя этнографический материал, что в ряде архаических культур человека действует сходная закономерность".
Ну, да, антилопы же не пасутся всё время на одном месте, - они постоянно в движении, следуя своим традиционным путям миграции. Как ты "застолбишь" за собой определённую территорию? Сегодня они здесь, а завтра их нет.
Кажется, в полупустынях сама природа выступает против разделения земли на отдельные участки. Джон Маршалл, например, пишет: "Даже в нормальные годы распределение осадков в Калахари несбалансированно; обширные районы могут быть буквально затоплены, в то время как другие получают лишь капли дождя, и условия в них будут напоминать настоящую засуху. …В годы засухи возможность выбора поселения в нескольких бэндах становится для охотника исключительно важной, – он может переселиться из безнадёжного места туда, где положение не столь критическое. Если бы эти бушмены (20-50 человек) имели враждебные отношения со всеми своими соседями, то им в периоды засухи было бы некуда переселиться и они погибли бы от жажды, голода или болезней, вызванных ослаблением организма. Если в следующем году дождь не выпал бы на территории другой общины, она бы тоже вымерла".
Интересно, что в бэндах бушменов никогда не было вождей. Социальная система !кунг, как и всех бушменов Калахари, исключительно эгалитарная; общественная мораль осуждает любые проявления авторитарного поведения за пределами семейных групп. Правда, в бэндах имеются ситуативные лидеры. Это, как правило, наиболее удачливые охотники (к"хау н!а). А. А. Казанков говорит, что "если к"хау н!а по молодости или в силу отсутствия личных качеств не мог выполнять роль лидера, то его заменял другой наиболее авторитетный охотник. Сами бушмены утверждали, что к"хау н!а не имеет никаких привилегий в группе, кроме того, что "все его ругают, когда дела идут плохо"."
Ну и под конец немного статистики: "За общее время наблюдений –17, 5 месяцев без перерыва в 1952–1953 гг. в бэндах 1 и 2 у колодцев /Гауша, – Л.Маршалл была свидетелем всего лишь четырёх серьёзных ссор, которые могли закончиться насилием, но были вовремя остановлены. Она также слышала ещё о трёх ссорах такого же рода, происходивших в соседних общинах. В одном случае Джон Маршалл был свидетелем конфликта, в котором страсти настолько накалились, что находившиеся рядом бушмены стали бросаться плашмя на землю и прятаться за разными предметами боясь, что сейчас полетят отравленные стрелы. Сёстры зачинщика ссоры (который, кстати, был к"хау н!а) бросились на него и схватили за руки, чтобы он не мог взять лук и стрелы, и, в конце концов, ссора была улажена. Она произошла из–за того, что молодой холостяк этого бэнда имел сексуальную связь с одной из двух жён пожилого родственника к"хау !на.
Частота межсемейного (и межобщинного) гомицида составила в Най Най, при полной потестарной автономии бушменов, 9 случаев на примерно 560 человек за 10 лет, или примерно по одному убийству раз в два года. Л.Маршалл пишет, что бушмены вообще не слышали о вооружённых столкновениях между общинами как цельностями".
Убийства всё же иногда случаются, как правило, из-за того, что какой-то мужчина взял то, что ему не принадлежит, например, женщину или мёд. Мёд принадлежит тому, кто первый обнаружил пчелиный улей и поставил на нём свою отметку-"печать". Увидел "печать" — проходи мимо, "иди лесом", тут "занято".
Подводя итог вышесказанному, легко заметить, что едва ли не единственным поводом для конфликтов является какое-нибудь богатство, "сокровище". Таким "сокровищем" для охотника-собирателя, который "гол как сокол", могла стать сексапильная девушка. Очевидно, священная проституция и краткие периоды сексуальной вседозволенности (как, например, в ночь на Ивана Купалу у древних славян) служили своеобразными "громоотводами". "Зачем мне нарываться на неприятности сейчас, когда я могу потерпеть полгода и сделать это беспрепятственно в ночь на Ивана Купалу", - думал про себя какой-нибудь древний Казанова. С другой стороны, совместные трапезы удовлетворяли "голод плоти" с другой стороны, делая общество более сплочённым и солидарным. Коллективные пиршества имелись едва ли не во всех архаических обществах в до-государственную эпоху.
Кроме того, от проявления агрессии бушменов-мужчин сдерживало ещё и то, что все они имели одинаковое оружие — луки с отравленными стрелами. В такой ситуации шансы уравниваются и есть большой риск получить "ответку". Другое дело, когда бушмены получили огнестрельное оружие от буров, торговцев слоновой костью. Тогда эти вооружённые бушмены-батавана "оборзели" и начали "катить бочку" на другие племена. Один из информантов Р. Ли описывает их походы 1880 годов так: "Когда мы, тавана впервые пришли в эти места, всё, что мы могли увидеть, это следы на песке. Мы недоумевали: где же сами люди, и кто они? Мы находили их поселения, но они всегда были пустыми, потому что как только мы замечали незнакомцев, они разбегались и прятались в буше. Мы сказали: "О, это хорошо, что эти люди нас боятся, они слабы, и мы легко подчиним их себе. Так мы и сделали. Не было ни столкновений, ни убийств. Мы просто говорили: "Эй, подойди сюда, дай мне воды", или: "Эй, приведи мне эту лошадь", и они приводили… Хорошо, что они нас боялись, потому что если бы они стали сражаться, мы бы перебили их всех".
Из этого описания видно, что более смертоносное оружие толкает обладателей такого оружия к проявлению агрессии. Так было, когда появились одомашнные лошади; вооружённые всадники сразу почувствовали себя неуязвимыми и безнаказанными, - и началась многотысячеленяя эпоха агрессии кочевников-степняков против "безлошадных" земледельцев, пока не появились пулемёты.
Комментариев нет:
Отправить комментарий