Неуловимые каннибалы.

Evelyn Reed в своей монографии "Woman's Evolution. From Matriarchal Clan To Patriarchal Family" связывает появление табу с религией. Точнее говоря, с родовым тотемом.

"Согласно тотемному закону, мужчина не мог вступать в половые отношения ни с одной женщиной, принадлежащей к его тотемной родственной группе. В соответствии с положением о пище, мужчине запрещалось убивать или есть животных, принадлежащих к его тотемной родственной группе".

Далее Evelyn Reed говорит, что когда-то давным-давно, в стародавние времена, тотемом был человек, а не животное. По сути, запрет убивать и есть тотемное животное был изначально запретом людоедства.

Ладно, допустим... 

Рассмотрим попытки автора доказать широкое распространение первобытного каннибализма.

"Хотя обезьяны в неволе могут научиться есть некоторое количество мяса, в дикой природе они этого не делают. Некоторые учёные считают переход к мясоедению одной из главных разделительных линий между людьми и обезьянами.

Кеннет П. Окли сказал: Все известные расы людей включают значительную долю мяса в свой рацион, если только по какой-либо вторичной культурной причине они не стали вегетарианцами… Мясоедение, можно сказать, так же древне, как и человек. Хотя, с точки зрения дарований природы, мы должны быть вегетарианцами. У нас отсутствуют зубы, которые развились у настоящих хищников, и у нас есть длинный кишечник, характерный для травоядной диеты. (An Appraisal of Anthropology Today, pp. 236-37)

Хёбель пишет на ту же тему: «Человек всеяден по природе. Это, больше чем любая другая черта, отличает его от его антропоидных родственников-вегетарианцев. Когда и как революционная привычка к мясоедению впервые закрепилась в эволюционном развитии человека, мы не знаем».

Хорошо сказано, но здесь нет каннибализма. 

Evelyn Reed находит каннибализм у австралопитеков, питекантропов и синантропов, и, конечно, у неандертальцев. Но я не считаю неандертальтальца человеком, и уж тем более — австралопитека. 

"К тому времени, когда мы доходим до Homo sapiens и примитивных охотников, в более поздний период дикости, каннибализм исчезает", - пишет автор.

Затем Evelyn Reed делает блестящий ход. Она говорит, что первобытные люди не могли провести чёткую разделительную линию между людьми и животными, и часто путали тех и других, считая людей зверями, и наоборот. Я, кстати, где-то читал про австралийских аборигенов, что они крайне подозрительно относятся ко всем чужакам и незнакомцам, осторожно "принюхиваются" к ним, не будучи уверенными, с кем имеют дело, - с человеком или зверем.

"Не имея возможности провести разделительную линию между людьми и животными на основе биологических критериев, наши самые ранние предки были вынуждены изобрести другие средства для проведения этого различия. Они сделали это с помощью своей системы социального родства. Это началось как тотемное родство, прежде чем эволюционировало в более высокую форму, классификационную систему родства. Те, кто принадлежал к одному роду, были одного вида, людьми. Чужаки, неродственники, были представителями другого вида, то есть животными.

Этот критерий родства устанавливал границы каннибализма. Жизни всех членов орды или родственного сообщества были священны и неприкосновенны; родственники никогда не могли убивать или есть других родственников мужчин. Они могли убивать и есть только чужаков или неродственников, которые считались животными.

Как говорит Лео Фробениус, для первобытных народов «другой вид» начинался «в соседней деревне, так что его соседи для него — „лёгкая добыча“». Он добавляет: «Когда дело доходит до вопроса о захвате головы, то каждый житель соседней деревни уже принадлежит к „другому виду“, и это верно не только в вопросе охоты за головами, но и в отношении каннибализма» (The Childhood of Man, p. 476). Аналогичное замечание делает Юлиус Липперт: «Каждое племя рассматривало своего соседа как стадо диких животных, от которых можно было бы получить кусок мяса, если бы представилась такая возможность» (Evolution of Culture, p. 89).

Это грубое представление о том, что только родственники принадлежат к человеческому виду, подтверждается тем фактом, что каждая родственная группа называла себя «народом» или «людьми». Р. Х. Кодрингтон ещё в XIX веке отметил, что «люди, обнаруженные в изоляции от других, называют себя просто „людьми“, не имея названия своей расы или нации, как будто они считают себя единственными людьми в мире» (The Melanesians, p. 21).

Дальше начинаются "непонятки" и "нестыковочки" в теории Эвелин Рид. Она сообщает:

"Ранние исследователи, обнаружив явные свидетельства каннибалистических практик, были озадачены возмущённой реакцией аборигенов на обвинения по этому поводу. Каждая группа энергично отрицала, что они людоеды. Только те, кто был «животным», были способны убивать и есть «людей».

Спенсер и Гиллен пишут:

Как обычно, в отношении подобных обычаев совсем нелегко выяснить, что именно происходит, поскольку коренные жители одной части страны уверяют вас, что они сами не следуют этой традиции, но знают, что жители других частей страны следуют. Когда обвиняемых допрашивают, они, в свою очередь, выдвигают то же обвинение против своих обвинителей и так далее, часто от группы к группе (Native Tribes of Cen¬ tral Australia, p. 475).

А. П. Элкин приводит аналогичное сообщение относительно австралийских аборигенов:

Более яркое проявление племенных настроений наблюдается в приписывании «злых» обычаев другим племенам, приписывание которых усиливается с расстоянием. Таким образом, каннибалы и дикие, коварные туземцы всегда принадлежат к соседнему племени или к более отдалённому, хотя, когда исследователь посещает и изучает их, он обнаруживает, что они столь же миролюбивы и учтивы, как и те, которых он только что покинул, но теперь именно последним приписываются дикие черты (The Australian Aborigines, p. 37).

Во время своих поездок к племенам в Америке Джордж Кэтлин искал доказательства каннибализма, но не смог их найти. Он рассказывает о забавной встрече с тупинамба из Южной Америки, которые заверили его, что они не людоеды. Они сказали, что знают таких людей, живущих ниже по течению реки, которые настолько лишены всякой человеческой порядочности, что питаются «своими сородичами».

По словам туземца, который дал ему эту информацию, каннибалы ниже по течению реки были белыми людьми, такими же, как Кэтлин:

«Да, скажите белому человеку, что такие люди есть дальше ниже по течению реки. Он найдёт там белых людей, живущих в двух или трёх вигвамах на левом берегу реки, которые едят плоть своих родственников, и что ещё хуже, они продают свои шкуры!»

Кэтлин поспешил вниз по реке, чтобы увидеть этих каннибалов, и описывает то, что он обнаружил:

… Мы обнаружили этих каннибалов, нескольких французов и американцев, убивающих обезьян и отправляющих их шкуры в Париж, для изготовления женских перчаток; и питающихся, как они нам рассказали, исключительно мясом этих несчастных зверей!

Кэтлин писал об эпизоде ​​с обезьянами: «Это было самое близкое к каннибализму, что я когда-либо встречал в своих путешествиях среди северо- или южноамериканских индейцев. Книги полны этого, но в дикой природе этого нет! Я путешествовал и жил пятнадцать лет среди индейцев, и я этого не встречал» (Life Among the Indians, pp. 280-81).

Тем не менее, Эвелин Рид настаивает на том, что каннибалы реально существовали.

Эти каннибалы напоминают мне анекдот про Неуловимого Джо.

Наконец Evelyn Reed вновь повторяет, что когда-то давным-давно, во время оно, тотемом был человек, а не животное. И суть тотемного табу заключалась в том, что оно исключало любую возможность того, что родственник будет охотиться, убивать или есть другого родственника. Те проточеловеческие группы, в которых эти меры контроля были наиболее эффективны, обладали конкурентным преимуществом и более высоким коэффициентом выживания, что позволяло им более успешно размножаться на протяжении поколений.

Если я правильно понимаю Эвелин Рид, неандертальцы похищали и пожирали детей не только у своих соседей, но и своих собственных. Потому что у них не было тотемного табу. А кроманьонцы своих не кушали, соблюдали табу, и потому они выжили. 

"Таким образом, вопреки поверхностному взгляду Леви-Стросса, тотемизм был незаменим в освобождении людей от опасностей первобытного существования, позволяя им объединяться как братья и сёстры в социальной жизни и труде", - делает заключение Эвелин Рид и приводит пару примеров из истории.

Даже после того, как тотемическая эпоха подошла к концу и каннибализм был в значительной степени побежден, табу на убийство родственника оставалось. Хорошее описание дает Джордж Томсон:

На протяжении всей истории племенного общества родство в клане является из всех связей самым священным. Ужас, вызываемый убийством внутри клана, хорошо описан Гроенбеком, писавшим о первобытных норманнах… «с того момента, как мы вступаем в клан, святость жизни возносится в абсолютной неприкосновенности, с её осуждением кровопролития как святотатства, слепоты, самоубийства. Реакция наступает так же внезапно и безошибочно, как когда нерв задевают иглой».

У норманнов человека, убившего соплеменника, проклинали и изгоняли из клана. Он становился изгоем. Если же, как иногда случалось, его не принимали в другой клан, он переставал существовать как член общества. Отлучённый от клана, с которым была связана вся его его жизнь, он сходил с ума и умирал от голода.

Так было и в Греции. Человека, убившего соплеменника, изгоняли из общины, преследуя проклятиями родственников или, как они выражались, мстительными духами его жертвы, Эриниями, которые сводили его с ума и высасывали его кровь, пока от него не оставалась лишь груда костей (Aeschylus and Athens, pp. 34-35).

Конечно, у Эвелин Рид маловато реальных свидетельств каннибалистических практик (практически их нет), но зато есть много других интересных сведений. Наверно, не стоит обвинять её в том, что она "наводит тень на плетень", потому что в такой глубокой древности они идёт во тьме, "на ощупь". 

К сообщениям о каннибализме в архаических обществах я отношусь подозрительно по трём причинам. Во-первых, людоедство может быть вызвано, как в блокадном Ленинграде, сводящим с ума голодом. Во-вторых, людоедство может быть проявлением психопатологии, как, например, у Николая Джумагалиева. В-третьих, людоедство может быть формой запугивания, террора, проявляемого группой лиц, захвативших власть в племени. Во всех случаях каннибализм никак не связан с религией архаических обществ.