В. Р. Кабо в монографии "Тасманийцы и тасманийская проблема" (Москва, "Наука", 1975) говорит, что на Тасмании и женщины, и мужчины вносили одинаково значительный вклад в добывание пищи, хотя женщины, видимо, добывали больше пищи, чем мужчины. «Маленькими группами переходят они с места на место в поисках пищи,— пишет о тасманийцах капитан Фюрно.— Мы никогда не встречали более трёх или четырёх хижин в одном месте, и в каждой могло поместиться не более трёх или четырёх человек» [L i n g R o t h H. The Aborigines of Tasmania, Halifax, 1899, 104].
Из мореплавателей XVIII — начала XIX в. наиболее детальные сведения о численности и составе тасманийских групп даёт Лабиллардьер. Так, в 1793 г. он встретил группу аборигенов в количестве 48 человек, состоявшую из 10 мужчин, 14 женщин и 24 детей. В стойбище горело семь костров, и вокруг каждого сидела небольшая семья. Это значит, что семьи насчитывали в среднем по семь человек. На других страницах своих записок Лабиллардьер рассказывает о группе из 42 человек — 7 мужчин, 8 женщин и 27 детей, о группе из 19 аборигенов, сидевших вокруг трёх костров,— следовательно, семья состояла в среднем из шести человек — и группе из восьми человек, сидевших вокруг одного большого костра. В последнем случае речь идёт, вероятно, об одной семье. Пишет он и о группах из шести и четырёх человек — очевидно, тоже семьях [L a b i l l a r d i e r e J. J. H. Voyage in Search of La Perouse, London, 1800, 127, 134, 303, 308—309].
Итак, за исключением особых случаев — коллективной загонной охоты, концентрации групп в местах, изобилующих пищей, и т. п.,— группы тасманийцев насчитывали обычно от 20 до 50 человек. Эти группы состояли из нескольких семей, и в зависимости от времени года и других условий размеры их то увеличивались, то сокращались, иногда до одной семьи, ведущей самостоятельное существование. То же самое наблюдается и в Австралии. Австралийская этнография предлагает готовую модель, и мы имеем все основания перенести её в Тасманию. Она поможет нам понять основы общественного строя тасманийцев. Этой моделью является хозяйственная группа, или группа семей, совместно ведущих своё хозяйство до тех пор, пока в самое неблагоприятное время года или в самых неблагоприятных условиях она не распадётся на отдельные семьи. Австралийские хозяйственные группы, подобно тасманийским, непостоянны в своих размерах. В более благоприятное время года они увеличиваются, в менее благоприятное — становятся меньше. Правильная повторяемость, цикличность этих колебаний закономерно связана с хозяйством — охотой, собирательством и морским промыслом — и обусловлена цикличностью изменений, происходящих в природе, прежде всего обеспеченностью продовольственными ресурсами. Наряду с сезонными колебаниями, размеры групп зависят и от стабильных местных условий. В более благоприятных физико-географических условиях группы больше, в менее благоприятных — меньше. Такими хозяйственными группами, или объединениями по совместному добыванию пищи, и являлись группы аборигенов Тасмании, о которых говорилось выше.
Хозяйственная группа — оптимальная хозяйственная ячейка охотничье-собирательского, доземледельческого общества. Размер её колеблется от одной до нескольких семей, в зависимости от изобилия или скудости природных ресурсов на территории проживания. Где имеется масса легкодоступной еды, например тюленей, там группа может достигать трёхсот и более людей; а где мало пищи, там может проживать лишь одна семья на территории в несколько десятков квадратных километров.
Тасманийская семья — элементарная общественная клетка, которая выступает как самостоятельная хозяйственная группа, как коллектив по совместному добыванию пищи в неблагоприятное время года и в неблагоприятных физико-географических, условиях. «Каждая семья имеет свой огонь, самостоятельно охотится и возводит для себя отдельную хижину»,— пишет Уэст [West J. History of Tasmania, Launceston, 1852, vol. 2, 82].
У тасманийцев, как и у аборигенов Австралии, семья состояла из родителей и неженатых или незамужних детей. Лишь иногда в состав семьи входили отдельные ближайшие родственники — чаще всего старики родители или неженатые братья мужа или жены. Такая семья характерна и для многих других охотничье-собирательских народов.
По словам Робинсона, жена у тасманийцев обычно переходила в «племя» мужа — «племя» в понимании Робинсона. Следовательно, браки были в большинстве случаев вирилокальными. Робинсон пишет об этом так: «Случается иногда, что муж остаётся в племени жены и становится членом этого племени. Чаще, однако, мужчина возвращается с молодой женой к своему народу» [«Friendly Mission. The Tasmanian Journals and Papers of G. A. Robinson, 1829—1834, ed. by N. J. B. Plomlev», Hobart, 1966. i 888].
Конечно, никаких племён, а уж тем более — народов, у тасманийцев никогда не было, - здесь Робинсон укладывает аборигенов в "прокрустово ложе" своей собственной патриархальной цивилизации.
Робинсон пишет, что жених делает подарки родителям невесты, например преподносит им свою охотничью добычу (кенгуру). Временная (до- или послебрачная) уксорилокальность, т. е. поселение брачной пары в группе жены, объясняется иногда не только обязанностью охотника снабжать добычей родителей жены, но и пережитками материнскородовых институтов. В действительности жених или муж обеспечивает пищей родителей своей невесты или жены в порядке своего рода выкупа, компенсации группе, к которой принадлежит или принадлежала женщина, за потерю в её лице рабочей силы, добытчицы средств пропитания.
Итак, данные, которыми мы располагаем, свидетельствуют о том, что брак у тасманийцев был по преимуществу вирилокальным. По-видимому, такая локальность брака вообще в большей степени отвечает условиям, в которых живут охотники и собиратели, и социальным взаимоотношениям в охотничьих общинах [К а б о В. Р. Первобытная община охотников и собирателей (по австралийским материалам), — «Проблемы истории докапиталистических обществ», кн. I, M., 1968. С. 246,248].
Как я вижу, здесь у В. Р. Кабо концы с концами не сходятся. Он сам же говорит, что женщины добывали больше пищи, чем мужчины. Какой же смысл женщине, знающей и умеющей добывать пищу лучше, чем мужчина, бросать свой промысел и плестись за мужчиной-охотником? Огромные раковинные кучи молчаливо свидетельствуют о том, что охота никогда не стояла на первом месте в жизнеобеспечении тасманийцев. У них были более надёжные источники пропитания, например промысел тюленей, которым занимались женщины. В. Р. Кабо сообщает о больших стационарных поселениях тасманийцев рядом с лежбищами тюленей. "Остатки пищи показывают, что животная пища аборигенов в то время почти целиком состояла из тюленей, рыбы и моллюсков. Кости сухопутных животных найдены в сравнительно небольшом количестве". Ну и как ко всему этому "пришить" вирилокальные браки? — Я не знаю. — Да и куда бы повёл свою молодую жену тасманийский абориген? У него же не было ни кола, ни двора; строительством жилья занимались женщины. И вот представьте себе комичную ситуацию: жених-охотник приносит кенгуру тёще и тестю, которые буквально купаются в тюленьем жиру, и забирает у них дочь, чтобы увести её неизвестно куда и кормить неизвестно чем ("что бог пошлёт"). Если дочке "уж замуж невтерпёж", пусть выходит замуж, но зачем же всё бросать и уходить в горы вместе с мужем? Гораздо лучше, если муж присоединится к прибрежной охоте на тюленей. Я думаю, что именно так всё и было.
Кстати, если мы возьмём, для сравнения, японских ныряльщиц Ама, то в их семьях царил матриархат. Ама всегда были независимыми и занимали в своей семье не подчинённое, а лидирующее положение, ведь именно женщины-ныряльщицы считались кормильцами семьи. Им за столом подавалась первая чашка риса, более того — по традиции женщина-ама сама могла выбрать себе мужа. Правда, при этом заботы по дому с них никто не снимал.
Что касается наблюдений европейцев, то они были весьма поверхностными, а записи — чрезвычайно тенденциозными; никто из них не проживал вместе с аборигенами, никто не изучал язык и культуру "дикарей"; они были до того неинтересны европейцам, что их истребили, как бешеных собак, всего за одно столетие. Когда тасманийцы собирались в большие группы для облавы на кенгуру, европейцы стреляли по ним картечью из пушек, - видимо от страха перед аборигенами.
Насколько дилетантскими являются записки европейцев XIX века, говорит сам В. Р. Кабо: например, если Робинсон говорит о вождях у тасманийцев и называет власть вождей «абсолютной», — вождь может, по его словам, лишить жизни любого человека или взять в жёны любую девушку своего племени, — то Лабиллардьер утверждает, что никаких вождей у тасманийцев нет и каждая семья живёт независимо от других. Впрочем, В. Р. Кабо, говоря об условности "племён" и "вождей" у тасманийцев, постоянно талдычит об этих из пальца высосанных "вождях", - видно, ему больше нечего рассказать.
Надо отдать должное В. Р. Кабо, он упоминает и подлинного вождя, без кавычек. Точнее говоря, не вождя, а вождиху. В годы европейской колонизации женщины "не только участвовали наравне с мужчинами в нападениях на европейцев, активно защищали своё человеческое достоинство и право на землю предков, но иногда и руководили группами нападавших. Колдер рассказывает о женщине с восточного побережья, которой удалось собрать остатки нескольких племён и сплотить их в единую, враждебную европейцам группу. Возглавив этих людей, она сумела отомстить за «многочисленные надругательства, которые ей довелось испытать в руках тюленепромышленников» [С a l d e r J. E. Some Account of the Wars of Extirpation, and Habits of the Native Tribes of Tasmania,—«The Journal of the Anthropological Institute», 1873, vol. 3, № 1., 10—11]. Имя её неизвестно, подвиг её бессмертен.
Комментариев нет:
Отправить комментарий