«Династический инцест», которого не было.

Хартленд говорит, что на протяжении более пятидесяти веков египетской истории вплоть до окончательного падения царства и смерти Клеопатры матрилинейные институты никогда не деградировали окончательно, несмотря на многочисленные революции и даже неоднократные завоевания иноземными захватчиками (Primitive Society, pp. 118-19).

В египетском царском доме высшая власть принадлежала царице, а трон переходил от матери к принцессе-дочери. Бриффо резюмирует это следующим образом: "В то время как каждая египетская принцесса царского дома рождалась царицей и носила титулы и почести этой должности со дня своего рождения, мужчина приобретал их только при своей коронации и мог сделать это только став супругом принцессы" (The Mothers, vol. I, p. 378).

Это превосходство женщин в царской семье не было уникальным; египетские женщины в целом занимали наиболее почитаемое положение в семье, что характерно для матриархальной семьи. Бриффо цитирует известных египтологов по этому вопросу: «Семья в Египте, — говорит сэр Уильям Флиндерс Петри, — основывалась на матриархальной системе; чиновник или фермер, вступивший в брак с членом семьи, был второстепенным лицом; дом и имущество переходили к женщине и её дочерям». «Египетская женщина из низшего и среднего класса, — говорит сэр Гастон Масперо, — пользовалась большим уважением и независимостью, чем любая другая женщина в мире. Как жена, она являлась настоящей хозяйкой дома, а её муж был, так сказать, всего лишь привилегированным гостем». «Самым важным человеком в семье, — говорит доктор Холл, — был не отец, а мать». Египетскую жену называли «домоправительницей»…; соответствующего термина для мужа не существует. «В египетском праве нет ничего, что хотя бы отдалённо напоминало бы власть мужа как главы семьи» (ibid., p. 381).

Реконструкция лица древнеегипетской аристократки

Evelyn Reed акцентирует внимание на том, что египетская семья была матриархальной семьей и, следовательно, разделённой семьей. То есть, в такой семье жена принадлежала к одному клану, а её муж — к другому. Поскольку линия происхождения, наследования и преемственности оставалась матрилинейной, она также была и братолинейной — мать, её брат и её дети составляли царскую линию. Муж царицы не принадлежал к царской линии; он был представителем другого рода, лицом посторонним, вступившим в брак с членом царской семьи.

Древнеегипетский фараон Аменхотеп III (годы правления ок. 1386–1351 до н. э) и его жена Тия (1398 до н. э. — 1338 до н. э)

Реконструкция лица царицы Тии, матери короля Эхнатона, бабушки Тутанхамона.

Таким образом, как и во всех матриархальных семьях, царица стояла между двумя мужчинами, своим братом и мужем. Оба мужчины, в силу своей связи с царицей, были «царями», но по-разному. Брат царицы был царём по праву рождения и родства с царицей, что делало его не подлежащим смещению. Муж царицы, с другой стороны, как «простолюдин», был царём только до тех пор, пока длился брак; он смещался, если брак расторгался царицей. И из имеющихся записей следует, что таких расторжений было довольно много.

Не разобравшись, в чём дело, некоторые египтологи стали называть брата мужем царицы, не принимая во внимание мужа-«супруга». Это привело к появлению понятий «браки брата и сестры» и «царский инцест» (или «династический инцест»).

На самом деле, - говорит Evelyn Reed, - нет никаких доказательств того, что царица имела сексуальные отношения со своим братом-царём; она имела половые отношения со своим супругом-царём (или целой серией таких супругов). Царица была «замужем» за своим братом, если вообще можно так выразиться, только в том смысле, что он разделял с ней трон, имущество и королевские привилегии как член матрилинейной царской династии. Другими словами, «браки» между братом и сестрой подразумевали имущественную связь, а не сексуальную. Для половых отношений брат имел свою жену или жён, сестра — своего мужа или мужей. Ни в одном из случаев супруги не включались во владение или передачу имущества. Это было верно не только в царской семье, но и во всех семьях Египта в тот период. Там, где раньше клановая собственность находилась в коллективном владении и передаче, теперь она находилась в владении и передаче отдельными матриархальными семьями. Но линия передачи оставалась той же: матрилинейность и братолинейность, а не патрилинейность.

«Брак», исключающий половые отношения, нельзя назвать «инцестуозным браком», - резюмирует Evelyn Reed. Сам факт того, что брат жил в отдельном доме — если был женат, — со своей женой и её детьми, указывает на то, что брак не был инцестуозным. На самом деле, трудно найти подтверждение того, что вообще были дети от этих «браков» между братом и сестрой. Единственные дети, о которых у нас есть достоверные данные, — это дети, рождённые от царицы и её супруга или супругов.

Клеопатра, последняя царица династии Птолемеев, служит ярким примером. Она была «замужем» сначала за одним младшим братом, а после его смерти — за ещё более младшим братом. У неё не было детей от этих «браков» и нет никаких доказательств того, что она жила в непосредственной близости от этих родственников мужского пола, тем более имела с ними половые отношения. Но сексуальные связи или браки Клеопатры с чужеземными правителями из Рима хорошо известны, и у неё были от них дети. У неё был один сын, Цезарь, от Юлия Цезаря, и двое детей, мальчик и девочка, от Марка Антония.

Антоний и Клеопатра, Дж. К. Лейендекер (1902)

Evelyn Reed указывает на многочисленные этнографические параллели, давно замеченные и описанные у Фрейзера. У народов банту до прихода европейских колонизаторов существовала двойная монархия, мужская монархия и женская монархия. Например, среди баротсе «эта королева совершенно независима от своего брата. Фактически существуют два королевства, совершенно отличные друг от друга. Но они тесно связаны, и часто случается, что люди переводятся со службы короля на службу королевы или по взаимному согласию. Многие сыновья вождей, воспитанные при дворе Леалуйи, стали вассалами королевы, или, наоборот, молодые люди из Налоло отправляются к королю. Посланники постоянно курсируют между двумя столицами, чтобы король и королева были в курсе того, что происходит в стране» (Totemism and Exogamy, vol. IV, pp. 305-06).

Фрейзер заметил, что «высокий ранг, присвоенный сестре короля… кажется, указывает на систему родства по материнской линии, будь то нынешнее или прошлое». Но он не мог полностью избавиться от своей мужской точки зрения; он считал, что высокое положение сестры было даровано ей её братом-королем, тогда как на самом деле всё было наоборот. Брат был соправителем сестры по милости королевы.

Не зная, что допатриархальная семья была разделённой, Фрейзер не мог объяснить присутствие в жизни королевы ещё одного мужчины, помимо её брата-короля. Он описывает эту другую личность следующим образом:

"У сестры-королевы есть муж, выбранный ею самой, который занимает должность принца-консорта. Он её представитель и деловой человек (man of business); он должен смиренно приветствовать её, как раб, и когда она выходит, он идёт за ней. Раньше он едва ли мог даже сидеть с ней на одном коврике и разделять с ней трапезу; но в последние годы строгость обычая несколько смягчилась, и «зять народа», как называют мужа сестры-царицы, не должен терпеть такого количества оскорблений, как в прежние времена" (ibid., p. 306).