О матрилокальном проживании алгонкинов.

Eleanor Burke Leacock в монографии "Myths of Male Dominance" рассказывает о матрилокальном проживании охотников-алгонкинов в XVII веке: 

"Матрилокальность среди монтанье-наскапи (Montagnais-Naskapi) северо-восточных алгонкинов обычно характеризовались патрилинейной организацией племенных групп с патрилокальным проживанием и патрилинейным «наследованием» прав на землю. Однако уже некоторое время признаётся, что послебрачное проживание в этой области Канады далеко не исключительно патрилокальное, и наследование отнюдь не исключительно патрилинейное. Шпек, который, возможно, был наиболее знаком с социальной организацией алгонкинов, писал:

"[Хотя патрилинейная семейная группа] кажется идеальной семейной группировкой, которая может комфортно содержать себя на одном унаследованном участке... обычно... в негостеприимной северной стране, такие идеалы тщетны, и мы обнаруживаем, что наиболее распространённой практикой является присоединение других сыновей к семейной группе своего тестя и воспитание своих семей как членов группы жены".

Охотники-алгонкины

В случае с группой Мистассини на полуострове Лабрадор, Шпек обнаружил, что, хотя «охотничьи территории передаются по отцовской линии, ... здесь также указывается, что для мужчины было обычным делом присоединиться к семье своей жены и охотиться с её отцом и братьями». Во время его визита в эту группу было «шесть определённых случаев проживания охотников на унаследованных от отца землях и шесть, возможно, семь случаев, когда охотник, женившись, присоединился к группе своего тестя». Липс в своём подробном исследовании законов среди индейцев Мистассини и соседних индейцев озера Сент-Джон, проведённом поколением позже, сообщает, что «законы наследования довольно чётко демонстрируют черты представлений, вытекающих из традиций как отцовского, так и материнского права, при этом преобладают типичные правила отцовского права, но не являются единственными доминирующими». Стронг сообщает о случаях матрилокальности среди наскапи из Баррен-Граунд, а Хэллоуэлл отмечает для алгонкинов в целом, что «почти во всех северных и северо-восточных… группах было зарегистрировано несколько таких случаев [матрилокальности]. Обычно в таких случаях зять наследует охотничью территорию своего тестя».

Принимая во внимание частое возникновение матрилокальности в сочетании с экзогамией группы, Стюард характеризует алгонкинскую группу как «композитную», а не патрилинейную. Короче говоря, оставив на время в стороне «идеальные» модели, можно сказать, что алгонкины на самом деле являются билокальными, а не патрилокальными. Это согласуется с общим утверждением Мёрдока о пригодности билокальности для простой экономики:

"На относительно низком уровне культуры принятие кочевого образа жизни в нестабильных группах кажется особенно благоприятным для этого [билокального] правила места жительства. Семья может разбить палатку или построить хижину рядом с родственниками отца в одном лагере и рядом с матерями в следующем, или, если они принадлежат к разным группам, она может жить с любой из них или переезжать с одной на другую". 

Шпек делает аналогичное утверждение в ранней работе об организации общества северо-восточных алгонкинов, указывая на важность целесообразности при определении места жительства молодоженцёв:

"Высокая смертность среди мужчин из-за переохлаждения, а также среди женщин и детей из-за неудачной охоты, является важным фактором, который следует серьёзно учитывать при определении места жительства полов. Среди причин, приводимых индейцами для их проживания с тестем после свадьбы, мы находим, во-первых, необходимость оказания ему помощи, если у него будет слишком мало сыновей или ни одного из-за этих несчастных случаев, во-вторых, необходимость избежать чрезмерной перенаселённости в семье со слишком большим количеством сыновей, если они живут и работают в отцовском хозяйстве. Кроме того, существуют и другие незначительные личные причины, которые легко может представить любой, кто жил с подобными народами".

Подобные упоминания о семьях с матрилокальными конфигурациями можно найти, обратившись к записям о жизни монтанье-наскапи XVII и XVIII веков. Например, иезуитские летописцы упоминают, что в семью того или иного индейца входит сестра его жены, или зять, ухаживающий за тестем после его смерти, или мужчина, кочующий со своим тестем. Что ещё важнее, ссылки на идеальную модель, сделанные иезуитами и другими ранними наблюдателями, характеризуют её как матрилинейно-матрилокальную. Например, мы читаем, что когда молодой человек «увидел, что его хорошо приняли, он отправился ночевать в хижину своей будущей супруги, согласно прежним обычаям дикарей». В 1639 году Ле Жён писал о «злом обычае», согласно которому мужчина, ухаживавший за женщиной, приходил к ней ночью, чтобы заняться любовью, и советовал девушкам направлять своих женихов к отцам-иезуитам. Ла Потери, писавший в начале восемнадцатого века о тесно связанных между собой кри и других группах, которые приходили торговать в форт Нельсон, говорит:

"Наибольшее утешение, которое может иметь отец семейства, — это множество дочерей. Они являются опорой дома, тогда как отец, у которого есть только сыновья, может ожидать, что они бросят его, когда он вырастет…".

Вместе с этими утверждениями о матрилокальности как предпочтительном варианте отношений встречаются отсылки к важности жены в принятии семейных решений:

"Выбор планов, начинаний, путешествий, зимовки почти во всех случаях находится в руках домохозяйки…

У женщин здесь огромная власть. Мужчина может пообещать вам… что-то, и если он не сдержит своего обещания, он считает, что ему достаточно простительно сказать вам, что его жена не хотела… это делать. Я тогда сказал ему, что он не хозяин, и что во Франции… женщины не управляют своими мужьями…". 

"В Наташкуане женщины в той или иной степени имеют право голоса в вопросе места установки палатки, и хотя места постоянно меняются, сильно выражен матрилокальный акцент. Например, соседние женщины часто используют общий открытый очаг, и из этих совместных кулинарных объединений летом 1950 года шесть были матерями (или мачехами) и дочерьми, две — бабушками и внучками, и только три — свекровью и невесткой", - делает замечание Eleanor Burke Leacock из своих полевых наблюдений. 

Стоянка алгонкинов-кри. 1871 год.

О силе женского "междусобойчика" я говорил многократно. Там, где он образуется, мужчины обычно считают, что "глас народа — глас Божий".

Кроме того, Eleanor Burke Leacock подчёркивает, что для матрилокально-матрилинейных обществ охотников обхарактерна экзогамия, а для патрилокально-матрилинейных — эндогамия. Первые общества тяготеют к мобильности, вторые — к долговременным стационарным поселениям. Она объясняет это следующим образом: 

"Патрилинейно-патрилокальная конфигурация усиливается растущей относительной важностью экономического вклада мужчины в [семейную] группу. Меха обмениваются не только на большую часть продовольствия, но и на брезент и ткань, что делает менее необходимым производство кожи женщинами. Охотничья семья обычно оставалась вместе: мужчины приносили домой мясо, которое нужно было съесть, а женщины обрабатывали шкуры, чтобы делать одежду, палатки и чехлы для каноэ. Теперь, когда меха обмениваются на эти предметы, и теперь, когда обмен мехов на сало заменил мясо в качестве основного продукта питания, женщины и дети не только становятся обузой на охоте, но и в буквальном смысле обузой. Мужчина может взять с собой припасы вглубь страны за одну поездку и посвятить всё своё время охоте на пушных зверей. Чтобы взять с собой жену и семью, а также еду, ему приходится совершать фактически две поездки, короткими эстафетами, беря припасы с собой и возвращаясь за семьёй. Поэтому индейцы юго-восточного Лабрадора всё чащё перенимают практику западных монтанье-наскапи и белых охотников. Мужчины начинают «отправляться вглубь страны» в одиночку, чтобы охотиться на пушных зверей, оставляя свои семьи на побережье с запасом муки и сала".

До появления европейских торговых факторий у индейцев-алгонкинов не было ничего такого ценного, что передаётся в наследство от отца к сыну и на чём обычно "завязывается" патриархат. 

"Отношение к материальным благам на юго-востоке Лабрадора таково, что они, все без исключения, являются расходным материалом и заменяемыми. Сани и тобогганы изготавливаются заново каждую осень. Каноэ, как говорят, служат три года, но их часто оставляют в лесу после второй зимы, чтобы не возиться с их переноской. Палатки служат всего один-два года. Замена шкуры северного оленя или берёзовой коры брезентом не изменила этой картины. Таким образом, за исключением железных инструментов и стальных ловушек, практически ничего ценного для наследования не было и до сих пор нет, и «правило», похоже, заключается в неформальной передаче одежды и инструментов, которые всё ещё полезны, любому близкому родственнику того же пола, который окажется рядом и будет нуждаться в них", - пишет Eleanor Burke Leacock.