Экология, вытекающая из религиозно-мифологических представлений.

"Исключительно важным способом поддержания равновесия между обществом и [природной] средой являлись разного рода табу, ограничивавшие охоту на диких животных и сбор лесных плодов. Время, место и масштабы хозяйственной деятельности регулировались таким образом, чтобы природным ресурсам не угрожало истощение. Система подобных запретов сложилась стихийно, рационально осознать её последствия индейцы были не в состоянии. Поэтому в роли регулятора поведения людей должны были выступить религиозно-мифологические представления", - пишет Ю. Е. Берёзкин в своей монографии "Голос дьявола среди снегов и джунглей". 

Значит, хромолитография под названием «Охота на бизонов» (Hunting Buffalo), созданная художником Альфредом Джейкобом Миллером, это — ложь, пиздёжь и провокация?

Hunting Buffalo

Ну, да, в Википедии говорится, что "некоторые индейцы Великих равнин иногда загоняли бизонов за небольшой обрыв [в котором, очевидно, прятались сидевшие в засаде охотники], но Миллер, вероятно, никогда не видел этой сцены и поэтому несколько преувеличил её. Если бы индейцы загоняли бизонов за такие обрывы, мясо было бы слишком сильно изуродовано, чтобы его можно было есть, а кости были бы сломаны" (Источник).

Подобная лживая картинка находилась в советском школьном учебнике истории древнего мира. Помню, я ещё в пятом классе удивлялся и задавался вопросом: "Зачем же им столько мяса? Оно же всё протухнет через неделю".

Охота на диких лошадей.

"По мнению индейцев, нарушение правил охоты и собирательства вызывало недовольство мифологических духов — хозяев природы, обращавших свой гнев на непосредственного виновника или на людей вообще. С раннего детства члены племени слышали страшные истории о том, как человек, безжалостно истреблявший каких-нибудь животных, поплатился за это жизнью. <...>  В случае особенно злостного нарушения охотничьих правил людям грозит не только гибель в лесу или болезни. Хозяин зверей, содержащий их в глубоких пещерах или в подземном мире, перестанет выгонять своё стадо, и лес навсегда опустеет...

Механизм действия охотничьих запретов детально изучен колумбийским этнографом X. Рейхель-Долматовым на примере индейцев десана — одного из туканоязычных племён бассейна реки Ваупес. По мнению десана, убийство крупного зверя должно повлечь за собой смерть какого-нибудь человека, душа которого превратится в животное и тем восполнит потерю. Подобная судьба (главным образом смерть от болезни) ждёт прежде всего нарушителей принятых среди членов племени норм поведения и правил охоты. Задача шамана — вступить в контакт с хозяином леса и договориться о разумном соотношении предназначенных для убийства животных и людей, которым суждено умереть. Когда однажды среди соседей десана — маку вспыхнула эпидемия, индейцы были склонны объяснить её хитроумием своих шаманов, сумевших «подсунуть» хозяину леса не соплеменников, а чужаков.

По данным X. Рейхель-Долматова, запрет охотиться на тапиров снимается у десана лишь раз в году. В этот день мужчины запевают песню «Мы идём к жилищу предков» и отправляются в глубину леса. К вечеру они возвращаются, тяжело нагруженные мясом. «Жилища предков» — это воображаемые глубокие и обширные пещеры в скалах, внутри которых в полудремотном состоянии якобы пребывают существа, являющиеся полулюдьми-полуживотными [1]. Когда хозяин леса выпускает их наружу, они превращаются в промысловых зверей, но одновременно они мыслятся и предками самих индейцев.

Статуя Марии Лионсы верхом на тапире.

Эти представления интересно сопоставить с тем, что известно о настоящих пещерных святилищах, открытых на территории Европы и Азии, на стенах которых люди древнекаменного века изображали крупных промысловых животных и человекоподобных существ (скорее всего — мифических «хозяев»). Вполне возможно, что эти подземные лабиринты тоже воспринимались как места, откуда стада животных приходили на землю."

Скульптуры бизонов возрастом 14 000 лет из пещеры Тюк д'Одубер. Искусно вылепленные из необожжённой глины, бизоны находились в центре небольшой труднодоступной камеры пещеры и были найдены в 1912 году.

Особенно интересны быки из пещеры Альтамира.

Они изображены в виде "головастиков"-зародышей, находящихся во чреве Матери-Земли, которую я недавно сравнил с чёрной дырой. Там, в недрах чёрной дыры, все элементы находятся в зародышевом состоянии, как сгустки энергии, и эти энергии взаимнопроницабельны; там нет границ и трудно разобрать, где — дух, где — бык, а где — человек.

А теперь снова возвращаемся к запретам, ограничивающим охоту на крупных животных. Ю. Е. Берёзкин сообщает:

"Сведения о правилах охоты на крупных зверей у десана помогают истолковать сообщения испанских авторов XVI века о периодических охотах-облавах у инков. В обычное время жителям государства инков разрешалось охотиться лишь на птиц. Кроме того, земледельцы имели право отгонять (но не убивать) оленей, если те травили посевы. Лишь раз в году Великий инка объявлял массовую охоту, в которой участвовало почти всё население. Животных собирали в загоны, большую часть самцов отбирали на убой, самок с детёнышами выпускали, при этом гуанако и особенно викуней, отличающихся хорошей шерстью, предварительно стригли.

Подобные охоты устраивались в Перу ещё задолго до инков. Они изображены, например, на сосудах культуры мочика, относящихся к III—VII векам н. э. Судя по этим росписям, в охоте участвовали самые знатные персоны. Нет сомнений, что облавы устраивались лишь изредка и были возможны только потому, что в обычное время животных никто не смел убивать. Ведь в эпоху мочика долины перуанского побережья были заселены столь густо, что при отсутствии ограничений на охоту крупные животные давным-давно были бы истреблены. Большую часть года запрета охотиться на оленей придерживались и древние майя. В XVI веке это правило соблюдалось так строго, что в некоторых районах животные перестали бояться людей. Однако на изображениях сцены охоты встречаются, что, по-видимому, свидетельствует о периодическом снятии запрета. Правила, регулирующие охоту, существовали у муисков, а есть оленину считалось у них привилегией знати.

Испанцы, наблюдавшие подобные обычаи, склонялись к тому, чтобы приписать их введение мудрым правителям прошлого. Действительно, облавные охоты у инков являлись, вероятно, наиболее рациональным способом использования ресурсов дикой фауны. С оленями, викуньями и гуанако поступали фактически как с домашним скотом — им даже вели счёт. Однако охотничьи  правила никто не выдумывал, они сложились стихийно, соблюдать же их заставляли не столько приказы вождей, сколько религиозное обоснование, на которое опирались любые запреты".

Интересно, почему же в наше время не возникают стихийно никакие мудрые правила? 

-----------------------------------------------------------------------------------------

[1] Здесь можно провести параллели со "временем сновидений" австралийских аборигенов, особом начальном сакральном периоде, предшествующем эмпирическому (историческому) «профанному» времени, и с мифами эвенков. У многих эвенкийских племён есть предание, согласно которому «было время», когда люди, духи и звери представляли собой один и тот же вид и могли свободно становиться то тем, то другим в зависимости от ситуации. Но потом в результате какого-то трагического события все они утратили эту способность. Кого это событие (его форму и значение довольно трудно корректно восстановить) застало в человеческом образе, тот остался человеком, кого в зверином — зверем, кого в виде духа — духом. Шаман в своём посвящении возвращается к тому состоянию, когда этого разделения ещё не произошло. Он интегрирует в себе все уровни мира — звериный, человеческий и духовный, восстанавливая через обряд посвящения изначальную природу. Но теперь его тройственная природа выражается через духов-помощников и зверей-помощников. Входя в транс, шаман снова интегрируется и в своих странствиях и битвах перевоплощается то в духа, то в животное, то снова в человека.