Спартанские женщины, безжалостные и беспощадные?

Сара Б. Померой в своей монографии "Спартанские женщины" говорит, что женщины Спарты одобряли и поддерживали официальную империалистическую идеологию. И она приводит некоторые исторические записи, как будто свидетельствующие о том, что спартанские женщины только и думали о том, как бы отхватить у соседей ещё один кусок земли.

"Когда с острова Крит прибыл вестник, сообщивший о смерти Акро­тата, Гиртиада сказала: «Что же, отправляясь на врагов, он был готов или убить их, или быть убитым. Лучше знать, что он умер, оказавшись, достойным меня, своих предков и нашего государства, чем если бы он ос­тался жить, ведя весь свой век низменную жизнь» <...>

Один спартанец рассказывал матери о доблестной смерти своего брата: «Не стыдно ли, – воскликнула она, – что ты упустил возмож­ность разделить его участь!»

Одна спартанка хоронила сына, когда к ней подошла старушонка и сказала: «О женщина! Какое несчастье!» «Нет, – ответила она. – Клянусь богами! Это счастье. Ведь я родила его, чтобы он умер за Спарту. Так и случилось!»

Спартанка, отправив в бой своих пятерых сыновей, стояла на окраине города, ожидая исхода битвы. Подошедший к городу человек на ее вопрос рассказал, что все ее сыновья погибли. «Не об этом я тебя спра­шивала, – закричала женщина, – а о нашей родине». И когда тот сооб­щил, что спартанцы одержали победу, она воскликнула: «Раз так, я с радостью принимаю весть о смерти моих сыновей».

Женщина, увидев приближающегося сына, спросила: «Ну как там наши?» И когда он ответил: «Все мертвы», она схватила черепицу, бросила её в него и убила его, сказав: «Значит, тебя послали принести нам плохие вести».

Другая, когда её сыновья, бежавшие с поля боя, вернулись домой, сказала им: «Несчастные дезертиры, зачем вы пришли ко мне? Или вы собираетесь вернуться туда, откуда вышли?» И она подняла свою одежду и обнажилась перед ними.

Когда женщина хоронила своего сына, к ней подошла потрёпанная старуха и сказала: «Бедняжка, какое несчастье!» «Нет, клянусь двумя богинями, какое счастье, — ответила она, — потому что я родила его, чтобы он умер за Спарту, и так и случилось со мной». 

Сара Б. Померой говорит: "Я сомневаюсь, что перед нами пропаганда, написанная мужчинами, но приписываемая женщинам". 

А я не сомневаюсь.

Она пишет: "То, что матери, как считалось, пользовались патриархальной властью римских отцов и могли убивать своих взрослых сыновей, опозоривших их своим отсутствием патриотизма, беспрецедентно в древнем мире".

Дурацкая традиция.

По сообщению Гермиппа (III век до н. э.), в Спарте группы молодых мужчин и женщин находили себе супругов, беспорядочно ощупывая друг друга в тёмной комнате.

Похожие байки ходили и в России XX века. Дескать, баптисты (и другие сектанты) на своих ночных собраниях выключали свет и в темноте ловили друг друга; кто кого поймает, тот с тем и "спит" до утра.

Глупость человеческая всемирна и всеобъемлюща; она не имеет пределов ни во времени, ни в пространстве. И поскольку дураки имелись во все века и у всех народов, они сочиняли и передавали друг другу одни и те же россказни. Как видно, существует своего рода дурацкая традиция, переходящая из века в век, кочующуя по странам и народам.

О "матриархате" Спарты.

По всей видимости, спартанский "матриархат" частично может быть объяснён территориальной близостью полуострова Пелопоннес к острову Крит — "цитадели" средиземноморского матриархата. 

Ахейская Конфедерация.

Спарта и Лаконика находились на юго-восточной оконечности полуострова — на максимальном удалении от Афин и на минимальном удалении от Крита.

Надо полагать, что дорийцы, совершив вторжение на Пелопоннес, подчинили местных жителей ("илотов") в военно-политическом отношении, однако местная культура по-прежнему воспроизводила древние ахейские (и до-ахейские) традиции.

Выезд охотниц — фреска из Тиринфа, датируемая XIV веком до н. э.

Athena and Artemis on the Sophilos Dinos, early sixth century BC

Сара Б. Померой в своей монографии "Спартанские женщины" указывает на интересный обычай в Спарте, согласно которому «подружка невесты» брила ей голову до основания. То же самое мы видим и в матриархальной крито-минойской культуре.

Герейские игры.

Павсаний в своём "Описании Эллады", рассказывая про храм Геры в Олимпии (Элида, Пелопоннес), упоминает и спортивные соревнования по бегу среди девушек, так называемые Герайи (или Герейские игры), которые проводились каждые 4 года в Олимпии, через месяц после античной Олимпиады.

"Через каж­дые четы­ре года на пятый шест­на­дцать жен­щин ткут Гере пеп­лос (оде­я­ние); они же устра­и­ва­ют и игры, назы­вае­мые Гереи. Эти игры состо­ят из состя­за­ния деву­шек в беге; эти девуш­ки не все оди­на­ко­во­го воз­рас­та, поэто­му пер­вы­ми бегут самые моло­дые, за ними те, кото­рые несколь­ко стар­ше их воз­рас­том, и, нако­нец, бегут самые стар­шие из деву­шек. Бегут они так: воло­сы у них рас­пу­ще­ны, хитон немно­го не дохо­дит до колен, пра­вое пле­чо откры­то до груди. И для их состя­за­ния пре­до­став­ля­ет­ся Олим­пий­ский ста­ди­он, но для бега им умень­ша­ют про­стран­ство ста­ди­о­на при­бли­зи­тель­но на одну шестую. Победи­тель­ни­цам дают вен­ки из мас­ли­ны и часть коро­вы, при­но­си­мой в жерт­ву Гере. Им раз­ре­ше­но ста­вить свои ста­туи с над­пи­сан­ны­ми на них сво­и­ми име­на­ми" (Источник). "Также победительница становилась жрицей Геры в том городе, откуда была родом", - добавляет Википедия.

Герейские игры. Худ. Prospero Piatti, 1901.

Маловероятно, что Герейские игры были общеэллинскими. Скорее всего, девушки были из Элиды и окрестностей. Во-первых, в Афинах и других полисах древней Греции мужья любили жён-домоседок; во-вторых, греческие отцы не допускали того, чтобы их дочери покидали дом самостоятельно, без присмотра; в-третьих, это было накладно для семейного бюджета, везти дочь в Элиду в сопровождении родственников мужского пола.

Сара Б. Померой в монографии "Спартанские женщины" резюмирует: "Учитывая вероятность того, что женской атлетике не уделялось внимания нигде, кроме Спарты, и принимая во внимание исторические свидетельства спартанского господства в Элиде в архаический период, вероятно, что игры проводились по спартанским принципам и что большинство участниц и победительниц были спартанками". 

Почти как амазонки.

Кажется, девушки Спарты принимали участие в соревнованиях по вольной борьбе. Во всяком случае,  Ксенофонт с одобрением утверждает, что Ликург ввёл физическую подготовку для женщин не меньше, чем для мужчин, включая соревнования по бегу и состязания на силу. Еврипид конкретно упоминает бег и борьбу. Плутарх даёт более подробное описание физической программы, упоминая бег, борьбу, метание диска и метание копья.

Спартанская борьба. Джованни Де Мин (1786 - 1859).

На другой картине спартанская девушка бросает вызов парню: "Эй, ты, дохляк, держу пари, я одержу верх над тобою в честной борьбе!"

Молодые спартанки, вызывающие на состязание спартанцев. Эдгар Дега. 

Интересно было бы взглянуть на борьбу обнажённого парня с полунагой девушкой... Впрочем, я не стал бы подходить к ним близко, чтоб не оказаться забрызганным спермой.  

Идеальная жена.

Плутарх считал, что хорошей жене «при­ли­че­ст­ву­ет домо­сед­ство и мол­ча­ние. Раз­го­ва­ри­вать жена долж­на толь­ко с мужем, а с дру­ги­ми людь­ми — через мужа» ("Наставление супругам", 32).

Это, конечно, идеал жены, и, как всякий идеал, такая жена встречается в жизни чрезвычайно редко. Я, например, за всю свою жизнь ни разу не видел такое чудо.

«Династический инцест», которого не было.

Хартленд говорит, что на протяжении более пятидесяти веков египетской истории вплоть до окончательного падения царства и смерти Клеопатры матрилинейные институты никогда не деградировали окончательно, несмотря на многочисленные революции и даже неоднократные завоевания иноземными захватчиками (Primitive Society, pp. 118-19).

В египетском царском доме высшая власть принадлежала царице, а трон переходил от матери к принцессе-дочери. Бриффо резюмирует это следующим образом: "В то время как каждая египетская принцесса царского дома рождалась царицей и носила титулы и почести этой должности со дня своего рождения, мужчина приобретал их только при своей коронации и мог сделать это только став супругом принцессы" (The Mothers, vol. I, p. 378).

Это превосходство женщин в царской семье не было уникальным; египетские женщины в целом занимали наиболее почитаемое положение в семье, что характерно для матриархальной семьи. Бриффо цитирует известных египтологов по этому вопросу: «Семья в Египте, — говорит сэр Уильям Флиндерс Петри, — основывалась на матриархальной системе; чиновник или фермер, вступивший в брак с членом семьи, был второстепенным лицом; дом и имущество переходили к женщине и её дочерям». «Египетская женщина из низшего и среднего класса, — говорит сэр Гастон Масперо, — пользовалась большим уважением и независимостью, чем любая другая женщина в мире. Как жена, она являлась настоящей хозяйкой дома, а её муж был, так сказать, всего лишь привилегированным гостем». «Самым важным человеком в семье, — говорит доктор Холл, — был не отец, а мать». Египетскую жену называли «домоправительницей»…; соответствующего термина для мужа не существует. «В египетском праве нет ничего, что хотя бы отдалённо напоминало бы власть мужа как главы семьи» (ibid., p. 381).

Реконструкция лица древнеегипетской аристократки

Приданое невесты — маркер патриархата.

На латинском языке famulus означает домашнего раба, а familia обозначает совокупность рабов, принадлежащих одному человеку.

Pater familias и famulus. 

Глава патриархальной семьи (familia) в Древнем Риме объединял под своей властью жену, детей, других родственников, кабальных, а также рабов и имущество. 

Похожим образом дела обстояли и в Древней Греции. 

"Раннее индоевропейское слово «pot» означает как «отец» (лат. «pater»), так и «власть» (лат. «potestas») и делает эту связь очевидной: оно обозначает деспотичного вождя и воина-патриарха. <...> Модели господства и патриархальные модели идентичны, потому что каждый патриархат - это общество, основанное на господстве. По сути, патриархат основан на господстве над женщинами, потому что без них он не выжил бы до следующего поколения. Он также основан на господстве над большинством мужчин, чужих народов и природы в целом. Женщины как противоположный пол, другие мужчины, другие народы и природа не имеют никакой ценности сами по себе, а рассматриваются только как эксплуатируемые ресурсы для укрепления власти господства" (Хайде Гёттнер-Абендрот).

Evelyn Reed говорит, что упадок положения женщин привёл к резкому изменению их «ценности» как жён. Вместо выкупа за невесту, платежа, который муж производил, чтобы обеспечить себе жену, теперь мы имеем дело с приданым. «Афиняне, — говорит Бриффо, — предлагали приданое в качестве стимула для мужчин жениться на их дочерях, и вся греческая брачная сделка строилась вокруг этого приданого» (The Mothers, vol. II, p. 337).

В предыдущей записи — «Бойтесь данайцев, дары приносящих» — говорилось о том, что во многих варварских обществах женщины сохраняли своё важное место в хозяйственной жизни, свою независимость и уважение, так что мужчинам приходилось передавать скот в обмен на невесту. Но как только женщины потеряли своё место в производственной, социальной и культурной жизни, их ценность упала вместе с прежним уважением. Если раньше мужчина платил калым за ценную жену, то теперь зависимая жена платила цену за то, чтобы обеспечить себе мужа и кормильца.

Тайлор, один из немногих антропологов, заметивших этот переворот, счёл это «интересной проблемой в истории права» — объяснить эту любопытную трансформацию выкупа за невесту в приданое (Anthropology, p. 248).

Действительно, это очень интересный вопрос — узнать, когда и при каких обстоятельствах появился обычай собирать приданое для невесты.

В одной из своих записей — "Перевоз постели и приданого" — я уже касался этой темы. В XIX - начале XX века в месте, где я живу, приданое невесты перевозили в дом жениха на пяти крытых подводах. Надо полагать, после развода «постельный» поезд в составе пяти подвод отправлялся в противоположном направлении, от дома мужа к дому маменьки. Не отсюда ли появилось выражение «переезжая баба» — ироничное обозначение женщины, которая часто меняет место жительства или не имеет постоянного дома?

«Бойтесь данайцев, дары приносящих»

Первоначально существовал матрилокальный "гостевой" брак. Мужчина приходил "в гости" к женщине (часто тайно, по ночам) и приносил с собой небольшой подарок. Этот подарок, естественно, получала сама женщина, из рук в руки. И всё было нормально. Но затем произошла аномалия...

Мужчины, занимавшиеся отгонным скотоводством, создавали в полях целые стада и "прихватизировали" их в частную собственность. Например, пастух ранней весной выгнал в поле 100 деревенских коров, и в течение лета 20 коров отелились. Он пригнал осенью назад в свою деревню 100 коров и 10 телят, а ещё 10 телят использовал как «выкуп за невесту» в другой деревне. И самое главное, что скот принимала уже не сама невеста, а её родственники-мужчины.

Evelyn Reed пишет: "Пока мужчины приносили мелкие подарки, женщины не находились под властью ни братьев, ни мужей. Они сохраняли своё важное место в хозяйственной жизни, свою независимость и уважение. Эти традиции были утрачены только с появлением скота в качестве подарков и его закреплением в системе браков по выкупу. Если раньше женщина сама принимала решение о том, за кого выйти замуж, то с появлением браков по выкупу желания женщины стали иметь мало или совсем никакого значения. Мужчины заключали сделки и брачные контракты. В системе обмена мужчины, которые передавали скот в обмен на невесту, были мужьями, а скот получали братья жены или братья её матери".

Как правило, старший мужчина в матриклане или материнской семье, получал скот, переданный мужем, в обмен на жену. Но он не был независимым лицом, которое могло бы завладеть скотом как своей личной собственностью. Он был лишь мужским опекуном, действующим в интересах всей группы. Как отмечает Липперт, право брата зависело от права матери, и передача собственности по-прежнему следовала по материнской линии (Evolution of Culture, p. 248).

Но при этом жена оказывалась связанной по рукам этими коровами. При желании развестись, она больше не могла выставить за дверь вещички мужа, как в старые добрые времена. Теперь уже надо было возвращать мужу его скот. А его не было у жены, потому что его съели её братья. Тогда, в качестве компенсации, муж мог потребовать себе детей, особенно сыновей. "Единственной альтернативой для жены, в отсутствие возврата выкупа за скот, было отказаться от детей. Это было трудное решение для матери, как бы сильно она ни жаждала свободы, особенно когда в качестве цены за освобождение от брака требовалось более одного ребёнка", - говорит Evelyn Reed.

"Таким образом, постепенно жена всё больше и больше попадала под власть мужа, который заплатил за неё калым, а вместе с ним и выкуп за её детей. Через выплаты за скот отец завладел имуществом; брат матери теперь должен был отказаться от всех претензий на детей своей сестры. После устранения братьев жены и братьев матери, мужья и отцы могли укрепить своё превосходство над жёнами и детьми как над своими «собственными» семьями", - делает заключение Evelyn Reed.

До боли знакомая картина. Если скот заменить деньгами, а пастухов - банкирами, то всё повторяется на новом витке общественного прогресса. Банкиры не дают деньги "просто так"; деньги надо вернуть, да ещё с процентами; а если вы тупо проели и пропили банковские деньги, у вас отберут квартиру или дом.

Так что, самое милое дело — пасти самой свою коровку и не отдавать её в "колхозное" стадо. "Колхоз" — даже первобытный, неолитический — дело нехорошее.

Утреннее сияние. Художник Морис Хагеманс

Отец как «владелец» (сыновей, овец, денег и т. д.)

Лорд Раглан, один из немногих, кто исследовал историю отцовства, задаёт вопрос: «Что такое отец?» И продолжает: Очевидный ответ на этот вопрос, как это часто бывает, неверен; корневое слово, от которого происходит слово «отец» во всех арийских языках, по-видимому, означает только «владелец», и то же самое относится к семитскому слову ab, abu. Как получилось, что слово, которое раньше означало «владелец», теперь означает «породивший»? Ответ в том, что это не так; слово «отец» не имело необходимой связи с порождением. ... Он является их владельцем или отцом, потому что он совершил магический обряд, который... делает его их отцом, независимо от того, родил он их или нет. (Jocasta's Crime, p. 180).

Лорд Раглан, по-видимому, имеет в виду обряд под названием кувада, смысл которого заключается в симуляции родов мужчиной. Однако Раглан задаёт и другие глубокие вопросы: Почему мужчина должен родить мальчика, чтобы стать отцом? Почему мужчина должен желать быть отцом? Он отвергает идею о том, что мужчина хочет стать отцом из-за своего «отцовского инстинкта». На самом деле, нет и никогда не было такого инстинкта. Но вот интересный факт: в некоторых патриархальных регионах даже в настоящее время мужчина не считается отцом, если у него нет сына. Часто, когда такой отец говорит о своих детях, он указывает только на сыновей; дочери не считаются. Это может объяснить поразительное преобладание «бесплодных» женщин в Ветхом Завете. Женщина, не родившая сына, вероятно, считалась «бесплодной», независимо от того, сколько дочерей она родила.

Evelyn Reed задаётся вопросом: почему же мужчина должен желать быть отцом и почему он должен родить сына, чтобы достичь этого статуса?

Отцу было недостаточно родить собственного сына, «получив» его от жены. Только когда брат матери отказывался от всех претензий на сына сестры, отец мог приобрести его как своего «собственного», «единородного» или «единственного» сына. Это, в свою очередь, требовало, чтобы брат матери отказался от своей сестры и её детей и «привязался» к своей жене и её детям. Как это осуществлялось?

По мнению Гегеля, историческое движение в самых критических точках порождает драму столкновения двух противоположных прав. Одно основано на традиционном праве установленного порядка, другое наделено силой нового порядка, стремящегося освободиться от оков старого. Столкновение между ними — трагедия в полном смысле этого слова, ибо каждое из них является правом само по себе. Это относится и к непримиримому конфликту между правом брата матери и правом отца, который ознаменовал переход от разделённой матриархальной семьи к патриархальной семье с одним отцом.

Evelyn Reed приводит описание жертвоприношения свиней на острове Малекула в ходе ритуала Маки. Малекула так и не совершил полного перехода от матриархата к патриархату. Поэтому исследования Джона Лейарда предоставляют нам своего рода картину незавершённого процесса. Ритуал Маки представляет собой признание того, что «патриархальная система вторгается в матриархальную», — говорит Лейард. В Южной Раге прямо говорится, что «из-за матрилинейной организации жертвы, приносимые духам предков, отдаются брату матери и, от его имени, всем членам его семьи или клана» (Stone Men of Malekula, p. 295, выделение курсивом в оригинале).

Как пишет Лейард: «Туземцы должны вечно платить цену, причитающуюся матрилинейному принципу за оскорбление, совершённое в отношении него путём введения явного патрилинейного происхождения». Он добавляет, цитируя Таттевина: «Эта кровавая присяга, это жертвоприношение, охватывает все виды предметов: свиней, циновки, таро [а в наши дни] деньги и ткани, и длится всю жизнь человека. Она захватывает туземца в его колыбели и сопровождает его до могилы и даже после неё…» (ibid., с. 724).

Evelyn Reed связывает этот языческий обряд с иудейским обрядом выкупа новорожденного сына-первенца: «Отец обязан выкупить своего первенца у священника, заплатив выкуп в пять шекелей или эквивалентную сумму в товарах». Коэн как бы «забирает» ребёнка себе — младенец временно становится «собственностью» Всевышнего. Затем он спрашивает отца: что тот предпочитает — оставить деньги (и тогда ребёнок остаётся у коэна) или получить ребёнка назад, отдав деньги. Отец отвечает, что хочет получить ребёнка, и передаёт коэну выкуп.

О покаянии.

В Евангелии от Матфея (3:8) Иоанн Креститель, обращаясь к фарисеям и саддукеям, пришедшим к нему креститься, сказал им: «сотворите же достойный плод покаяния!»

Что значит сотворить «достойный плод покаяния»? На мой взгляд, лучше всего объясняет это Джеймс Д. Фрэзер в своей подборке траурных практик в архаических обществах:

"Так, среди племён Западной Виктории вдовец оплакивал свою жену три месяца. Каждую вторую ночь он рыдал и рассказывал о её хороших качествах и истязал лоб ногтями, пока кровь не стекала по его щекам; также он покрывал голову и лицо белой глиной. … он обжигал себя по пояс в три линии раскалённым докрасна куском коры. Вдова оплакивала своего мужа двенадцать месяцев. Она остригала свои волосы и обжигала бёдра горячим пеплом, прижимая его куском раскалённой коры, пока не кричала от боли. Каждую вторую ночь она рыдала и рассказывала о его хороших качествах, и истязала лоб, пока кровь не текла по её щекам. В то же время она покрывала голову и лицо белой глиной… Среди коренных жителей Центральной Виктории родители умершего имели обыкновение истязать себя: отец бил и резал свою голову топором, а мать сжигала грудь и живот огненной палкой. Они делали это ежедневно в течение нескольких часов, пока не заканчивался период траура. Вдовы в этих племенах не только сжигали грудь, руки, ноги и бёдра огненными палками, но и втирали пепел в раны и царапали лица, пока кровь не смешивалась с пеплом. У курнаев на юго-востоке Виктории скорбящие резали и царапали себя острыми камнями и топорами, пока их головы и тела не истекали кровью. В племени мукджаравайнт (Mukjarawaint) на западе Виктории, когда умирал мужчина, его родственники оплакивали его и резали себя топорами и другими острыми предметами в течение недели. Среди племён нижнего течения рек Мюррей и Дарлинг скорбящие прожигали себе спины и руки, иногда даже лица, раскалёнными факелами, что вызывало ужасные язвы; затем они бросались ничком на могилу, вырывали волосы горстями, обильно натирали землёй головы и тела и расцарапывали зелёные язвы, пока кровь, смешанная с грязью, не представляла собой ужасное зрелище… В племенах Каби и Вакка на юго-востоке Квинсленда траур длился приблизительно шесть недель. «Каждую ночь в течение нескольких часов раздавался общий громкий плач, сопровождавшийся нанесением рваных ран острыми кремнями или другими режущими инструментами. Мужчины довольствовались несколькими надрезами на затылке, а женщины рассекали себя от головы до ног и позволяли крови высохнуть на коже» (Folklore in the Old Testament, pp. 390-91).

При чтении текста возникает ощущение того, что всё это очень сильно напоминает средиземноморский культ Кибелы, а именно — оплакивание смерти Аттиса. Как известно, нанесение ран острыми кремнями или другими режущими инструментами было характерно для этого культа. То же самое проделывали и поклонники Адониса. Культ Адониса существовал в Палестине во времена Иисуса Христа, и Иоанн Креститель, вероятно, знал, как женщины оплакивали его.

Далее. У кого умирали близкие родственники, согласятся со мною, что после смерти матери возникает чувство вины: я виноват в её смерти, потому что не достаточно любил её, мало заботился о ней, не берёг её. И при этом хватаешься за волосы и клянёшь себя самыми последними словами. Но этого мало. Это не достойный плод покаяния. Надо бы каяться так, как австралийские аборигены, но у нас ныне "кишка тонка", не умеем мы так искренно каяться в своём эгоизме... Оттого и благодати у нас нет...

"Тот факт, что женщины скорбели дольше, чем мужчины, и часто наносили себе более сильные раны, можно объяснить их бесконечными усилиями остановить руку смерти, и сохранить мир и единство кланов и семей", - делает совершенно гениальное замечание Evelyn Reed.

"Остановить руку смерти"... В этом мне видится высшее проявление человечности. Потому что, например, голуби, по моим личным наблюдениям, совершенно спокойно клюют зерно в двух шагах от трупа своего умершего собрата, и не обращают на него никакого внимания. Так же поступают и другие животные. И лишь один человек возмущается смертью своих близких. И наносит себе раны, как бы бросая вызов самой Смерти: "если ты жаждешь крови, - на, напейся моей, но больше не трогай моих сородичей!" 

Вот какие удивительные и поразительные обертоны культа Кибелы открываются!

И последнее: совершение «достойного плода покаяния» равнозначно прохождению обряда инициации. Пытки, истязания — одни и те же. Ну и на выходе из траура, как на выходе из обряда посвящения, получается преображённый «новый человек», качественно лучший, чем был до покаяния.

О происхождении авункулата.

«Жизнь с отцом», как она изображается в старомодных пьесах и кинофильмах, показывает внушительного джентльмена, который занимает главное положение в семье, обеспечивает её экономические нужды, наделяет её своим именем, передаёт своё имущество сыновьям и ожидает, что его жена и дети будут подчиняться ему. Этот рычащий "отец-лев" далёк от "отцовской мыши", которая впервые появляется в истории.

В тот момент отец был последним в ряду родственников — после матерей, сестёр и братьев — и потребовалось значительное время и потрясения, прежде чем он поднялся на первое место. Живописное описание скромного места, которое занимал зарождающийся отец, даёт Риверс, ссылаясь на индейцев Сери в Нижней Калифорнии. «Мужчины сидели под грубым навесом в порядке старшинства: старший брат ближе всего к огню, его братья рядом с ним в порядке возраста, а затем, часто вне навеса и под дождём, мужья женщин из домохозяйства» (Social Organization, p. 89). 

Даже после того, как муж входил в дом, укрываясь от дождя, занимал собственный дом со своей женой и был социально признан отцом её ребёнка, жизнь отца была едва ли завидной. Брат матери был сильной и постоянной фигурой в жизни своей сестры, в то время как отец оставался второстепенной фигурой. Это было верно не только в случае матрилокального брака, но и в случае патрилокального брака. Когда брак распадался, женщина возвращалась в свою местность, забирая с собой детей. Это заканчивало не только брак, но и отцовские отношения мужчины с детьми жены.

Малиновский, описывая отца на Тробриандских островах, где брак является патрилокальным, говорит, что когда жена рожает, «муж должен защищать и оберегать детей, «принимать их на руки» после рождения, но они не являются «его» в том смысле, что он принимал участие в их деторождении». Хотя он считается «любимым, доброжелательным другом», он не является «признанным родственником детей». По сути, он «чужой» для них. «Власть над детьми принадлежит брату матери», — говорит Малиновский.

Он сравнивает такой тип отцовства с нашим:

В нашей семье есть авторитетный, могущественный муж и отец, поддерживаемый обществом. У нас также есть экономическое устройство, при котором он является кормильцем и может — по крайней мере, номинально — урезать поставки или щедро ими распоряжаться по своему усмотрению. На Тробриандах, с другой стороны, у нас есть независимая мать и её муж, который не имеет никакого отношения к рождению детей и не является кормильцем, который не может оставить своё имущество детям и не имеет никакой установленной в обществе власти над ними. Родственники матери, с другой стороны, обладают очень сильным влиянием, особенно её брат, который является авторитетной личностью, поставщиком товаров для семьи, и чьё имущество сыновья унаследуют после его смерти. Таким образом, структура социальной жизни и устройство семьи организованы совершенно иначе, чем в нашей культуре (Sex and Repression in Savage Society, p. 25).

Кувада.

Evelyn Reed говорит, что главная особенность кувады — подражание мужчиной женщине в родах; поэтому этот ритуал иногда называют «мужским родовым ритуалом». Как обычно описывается, жена сразу после родов занимается своими повседневными делами без дальнейших промедлений. Но муж уединяется в своём гамаке или постели, «лёжа» некоторое время. С ним обращаются как с инвалидом и подвергают строгим табу и правилам избегания. Ему категорически запрещается заниматься какой-либо работой, он не должен участвовать в действиях, сопряжённых с кровопролитием, таких как охота, и не может прикасаться к какому-либо оружию. Ему особенно запрещается есть мясную пищу. Он проходит период полного голодания, от которого постепенно освобождается, получая слабую кашу или пюре, обычно даваемые младенцам. Старые женщины заботятся о его нуждах, следят за соблюдением им табу и помогают ему поправиться.

Чаппи и Кун, цитируя Беатрис Блэквуд, описывают куваду среди народа бука на Соломоновых островах: «В этот период отец ни в коем случае не должен носить или поднимать тяжёлый предмет, а также прикасаться к ножу, топору или любому острому инструменту. Считается, что если он это сделает, ребёнок пострадает» (Principles of Anthropology, p. 489). 

Если ребёнок впоследствии умирает, в его смерти обвиняют отца, который, видимо, не соблюдал достаточно строгий пост и не лежал долго в постели. У. И. Томас цитирует отчёт Манинга, колониального судьи в Новой Зеландии, в котором ребёнок упал в огонь и чуть не сгорел заживо. «Отца немедленно ограбили до такой степени, что он почти остался без средств к существованию; рыболовные сети, каноэ, свиньи, провизия — всё пропало; и вдобавок хорошенько избили дубинкой…» (Primitive Behavior, p. 572).

Считается, что это явление связано с переходом от матрилинейной к патрилинейной основе общества. По мнению Бахофена, кувада была индикатором установления отношений между отцом и ребёнком в процессе перехода от материнского права к отцовскому. Эту точку зрения поддерживали и другие, в том числе Тайлор, который считал, что кувада — это не что иное, как «сам знак и свидетельство этой огромной перемены». Он также отмечал, что благодаря ритуалу муж становился «второй матерью».

Длительное уединение отца, сопряжённое со строгим постом, имело все признаки традиционной инициации. Инициация давала отцу материнские права на ребёнка. Он мог заявить, что "выстрадал" этого ребёнка в муках голода и уединения. После завершения испытаний и ритуалов мы узнаём, что «новый отец становится одним из тех, кто успешно родил ребёнка» (Margaret Mead. Sex and Temperament, pp. 33-36). Таким образом, по сути, социальный акт, превращающий мужчину в отца ребёнка, состоял в подражании матери в родах ребёнка, а затем в становлении «второй матерью» в заботе о ребёнке и его защите.

От матрилокальности к патрилокальности.

При матрилокальном браке, первой форме брака, муж покидал свой клан или деревню, чтобы поселиться в клане или деревне своей жены. В некотором смысле он был «гостем» в общине своей жены, «чужаком» в матрилинейной общине, не принадлежащей ему.

Evelyn Reed считает, что, покидая свой клан и присоединяясь к клану жены, муж страдал от раздвоенности. Жена, с другой стороны, не разрывалась между двумя кланами, пока брак оставался матрилокальным. 

В основе домашнего хозяйства лежало центральное и постоянное ядро ​​женщин. Все члены клана, мужчины и женщины, рождались в "длинном доме" (как, например, у индейцев-ирокезов) и считали его своим домом, но только женщины обычно проживали там после замужества. Мужчины уходили из клана после женитьбы, чтобы жить в домах своих жён, возвращаясь в свой родной дом по различным ритуальным и церемониальным случаям, или в случае разлуки или развода, что часто случалось. В дом, в свою очередь, приходили другие мужчины через брак...

В отличие от мужа, брат был "родной кровью", членом того же клана. Независимо от того, была ли у него жена в другой общине или нет, он был мужской опорой в своей собственной матрилинейной общине. Точно так же, независимо от того, сколько мужей приходило и уходило в качестве сексуальных партнёров сестры, брат оставался её экономическим и социальным «партнёром».

Говорят, что слова «супруг» и «упряжь» этимологически родственны — они восходят к общему праславянскому корню *sǫ-prǫgъ. Таким образом, супруги уподоблялись соединённым в одну упряжь лошадям: семейная пара «тянула» одну «упряжку» — патрилокальное домохозяйство. При матрилокальном браке, парой волов или лошадей, тянущих один плуг, были скорее брат и сестра, чем жена и муж.

И дети смотрели на брата своей матери, а не на мужа своей матери, как на своего опекуна. Eggan пишет о хопи:

«Брат матери имеет важные отношения с детьми своей сестры. Как глава рода и домохозяйства своей сестры, он занимает положение авторитета и контроля; он является главным дисциплинатором, его уважают и ему подчиняются. Брат матери несёт основную ответственность за передачу ритуального наследия рода или клана; он обычно выбирает наиболее способного племянника своим преемником и обучает его обязанностям, связанным с любой церемониальной должностью, которую он может занимать» (Social Structure, p. 135).

Хопи

О женской инициативе в браке.

Этнографы уже давно отметили, что среди многих архаических обществ инициатива в индивидуальном браке исходит не от мужчин, а от женщин. По описанию Бриффо, в северных меланезийских группах… инициатива в браке исходит от молодых женщин, а в Новой Британии, Новом Ганновере, Новой Ирландии именно женщины выбирают себе мужей. На юге Папуа и на соседних островах Торресова пролива действует правило, не имеющее исключений, согласно которому все предложения и ухаживания должны исходить от женщины, а не от мужчины. … Это правило настолько важно, что в Торресовом проливе оно приобрело силу морального закона и является частью своего рода этического катехизиса, который преподают молодым людям на церемониях инициации. Им читают лекции о неуместности предложения руки и сердца девушке. Именно женщина делает предложение руки и сердца, даже если у мужчины есть другие жёны (The Mothers, vol. II, pp. 168-69).

Как отмечает Бриффо, этот обычай изменился там, где был установлен патриархальный социальный порядок наряду с мужским господством. Но в Египте, который сохранял свои матриархальные обычаи очень долгое время, «ухаживанием обычно занимались женщины. Любовные стихи и любовные письма, которые дошли до нас, в основном адресованы женщинами мужчинам… Фактически, египетские дамы, кажется, считали своей привилегией заниматься ухаживанием за мужчинами» (ibid., p. 174).

Раскрашенные каменные фигурки из камня, изображающие карлика Сенеба, высокопоставленного чиновника из древнего Египта, и его жену, ок. 2520 г. до н.э.

Однако в дописьменном обществе молодая женщина делала предложение руки и сердца не в письме, а приглашая мужчину переночевать у неё в доме матери. Цель состояла в том, чтобы мать девушки приняла его в качестве зятя, утвердив его в качестве официального мужа дочери. Исследователи часто сообщали, что в первобытном обществе свекровь «усыновляет» своего зятя.

Раннее "детство" человечества  психологически совпадает с индивидуальным детством человека. "Первая любовь… Школьные года… В лужах голубых — стекляшки льда…". Как правило, в школе инициатива исходит от девчонок-старшеклассниц: они флиртуют, они "заигрывают" с мальчишками-одноклассниками, и если бы имелась такая возможность, как в архаических обществах, они приглашали бы мальчишек к себе домой, чтобы представить маменьке для "усыновления".

Кровь как семя новой жизни.

Михаил Подрезов в статье "Киноварь приглянулась древним жителям Иберии в эпоху энеолита" сообщает о широком использовании киновари в ритуальных и погребальных практиках на территории древней Иберии во второй половине IV — первой половине III тысячелетия до нашей эры.

Фрагмент лучевой кости из погребения в Лас-Майорес, окрашенный киноварью

Местоположение археологических памятников. Погребения с киноварью отмечены красным шрифтом.

Древнейшие свидетельства использования киновари в качестве краски относятся еще к эпохе верхнего палеолита, став вторым популярным красным пигментом после охры. Однако самые ранние достоверные свидетельства использования этого минерала в качестве краски находятся в Израиле, где обнаружили покрытые глиной и раскрашенные киноварью человеческие черепа IX тысячелетия до нашей эры, а также в анатолийском поселении Чатал-Хююк (VIII–VII тысячелетия до нашей эры), где она применялась также для росписи стен. Древние свидетельства использования киновари в Европе относятся к VII–V тысячелетиям до нашей эры. По данным исследователей, самое раннее свидетельство использования киновари в Иберии датировано 5300 годом до нашей эры. Использование киновари резко снизилось к началу раннего бронзового века. Археологи практически не обнаружили киновари на пятниках эпохи бронзы и раннего железа.

"Гостевой" брак у индейцев зуни.

Зуни (Zuni) являются современными потомками древних пуэбло. Зуни организованы в матрилокальные домохозяйства, возглавляемые старшей женщиной рода. «Дом, — говорит доктор Крёбер (A. L. Kroeber), — принадлежит женщинам, рождённым в этой семье. Там они приходят в этот мир, проводят там всю свою жизнь, и в тех же стенах умирают. По мере взросления их братья покидают их, каждый поселяется в доме своей жены. У каждой женщины тоже есть муж или несколько мужей, которые делят с ней одеяло. Так поколение сменяет поколение, медленный поток матерей и дочерей образует течение, которое увлекает за собой мужей, сыновей и внуков» (The Mothers, vol. I, p. 273).

Я по-прежнему считаю, что матрилокальный "гостевой" брак — самый лучший из всех возможных. Смотрите, как всё гениально просто. "Супружеские пары могут развестись, и инициатором может быть либо муж, либо жена. Если муж решает расторгнуть брак, он покидает дом жены и возвращается в дом своей матери. Если жена решает расторгнуть брак, она оставляет вещи мужа за пределами дома. Затем муж должен забрать свои вещи и уйти, вернувшись в дом своей матери" (Источник). 

Если наложить это на российские реалии, то получится примерно такая картина. Во многих деревнях люди испокон веков занимались традиционным промыслом — валянием валенок. В крестьянских семьях это было одним из способов дополнительного заработка: женщины делали заготовки, которые затем могли доработать мужчины. 

Самое важное в валенках — закладка, основа будущего изделия. Эту работу доверяют женщинам. Фото и текст: Валентина Певцова. Источник картинки.

Подготовив основу, начинают катать, или, правильнее сказать, валять. Отсюда и произошло само слово «валенок». Этой работой занимаются мужчины.

Если бы в России были приняты матрилокальные браки, как у индейцев зуни, то мужчины могли бы предлагать женщинам свою помощь в изготовлении валенок. Между делом могли бы завязаться и более близкие отношения. Хороший работник мог бы оставаться на ночёвку в доме хозяйки и стать её мужем. Если же он не понравится жене, она может выставить за дверь его вещички. Или он сам может уйти к своей маменьке, и потом предложить свои услуги в другом доме, где женщины валяют валенки.

О появлении мужских тайных обществ.

Спенсер и Гиллен приводят значительный материал о роли женщин в австралийских церемониях мужской инициации, демонстрируя высокую степень не только участия, но и руководства и контроля над происходящим, особенно со стороны пожилых женщин.

По мнению Evelyn Reed, только с появлением мужских тайных обществ женщинам было запрещено участвовать в этих ритуалах, и им даже угрожали смертью, если их находили поблизости.

Я согласен с этим мнением, только мне непонятно, когда появились тайные союзы мужчин, когда произошёл этот "переворот", то есть разрыв с женским миром как таковым. Мне кажется, это произошло сравнительно недавно, может быть несколько веков назад. 

Как и все великие социальные изменения, тайное общество поначалу едва заметно. Оно появляется как своего рода параллельное развитие с прежней церемонией инициации племени. Элкин намекает на это, описывая ритуалы, «проходящие одновременно на двух уровнях: тайном уровне мужчин и уровне лагеря, вотчине женщин» (Australian Aborigines, p. 191).

Постепенно тайный, элитарный, исключительно мужской ритуал вытеснил общеобщинный публичный ритуал. Если раньше все мужчины, проходящие обряд, были одинаковы под присмотром старых женщин, то теперь среди мужчин появилась своего рода элита, "старшие братья", которые стали растягивать ритуал на много лет, делить его на несколько этапов, чтобы всё это время удерживать молодёжь в мужских домах как в армейских казармах. 

Существует множество свидетельств того, что женщины боролись против этих посягательств на матриархальную общину, создавая контрритуалы, обычаи и институты, которые иногда называют «женскими мистериями». Мирча Элиаде пишет: "Точно так же, как мужские тайные общества терроризируют женщин, женщины оскорбляют, угрожают и даже бьют мужчин, которых они встречают во время своих безумных шествий. Такое поведение ритуально оправдано; это женские мистерии, результаты которых могут быть поставлены под угрозу присутствием мужчин. Это подтверждается тем фактом, что во время работы в саду — занятия, которое предназначено только для них — женщины Тробрианда имеют право нападать и сбивать с ног любого мужчину, который подходит слишком близко к их садам" (Rites and Symbols of Initiation, pp. 79-80).

«Пропуск» для женитьбы.

Племена, живущие вдоль реки Сепик в Папуа — Новой Гвинее, использовали традицию скарификации при посвящении мальчиков в мужчины в течение многих десятилетий.

Бриффо пишет:

"… Существует одна социальная функция, для которой успешное прохождение обрядов инициации является необходимым условием; брак абсолютно запрещён юноше до тех пор, пока он не будет должным образом сертифицирован как достигший статуса охотника или воина, и ни одна женщина или девушка не стала бы допускать неслыханную идею выйти замуж за юношу, не прошедшего эти испытания. Знаки, составляющие свидетельство об успешном прохождении этих испытаний, являются необходимым условием брака. Если они заключаются в обрезании, то женщина презирает иметь что-либо общее с необрезанным; если же они заключаются в выбивании зубов, то ни одна женщина не взглянет на мужчину с полным набором зубов; там, где они представляют собой различные татуировки или шрамы, они являются необходимым пропуском к женскому благоволению. Церемонии инициации являются порталом только к одному социальному институту и ​​функции, а именно, к браку" (The Mothers, vol. II, p. 199). 

Ну, это понятно. Как считает Мирча Элиаде, «именно через инициацию мужчины достигают статуса человеческих существ; до инициации они ещё не полностью разделяют человеческое состояние» (Rites and Symbols of Initiation, p. 3). То есть, до прохождения обрядов инициации мальчиков не считают за людей; не прошедшие обряд посвящения приравниваются к животным и, по сути, сексуальные отношения с такими типами приравниваются к скотоложеству.

Конструктор по «сборке» идеального гражданина.

"В 1783 году Екатерина II запустила уникальный проект по «сборке» идеального гражданина. Эта программа стала настоящим тренажером для души и тела. Счастье в эпоху Просвещения искали не в золоте, а в чистой совести и развитии разума. Инструкция учила молодежь постоянно тренировать волю, соблюдать гигиену и ценить честный труд выше титулов. Главная идея — праводушие: жизнь по справедливости, а не по прихоти.

Екатерина Великая, создавшая "золотой век" России.

В 1783 году по указу императрицы Екатерины II для народных училищ Российской империи была введена уникальная образовательная программа. Она представляла собой всеобъемлющий свод правил хорошего тона, основ психологии, гигиены и гражданского долга, направленный на конструирование «идеального гражданина». 

Как же в эпоху Просвещения представляли себе формулу человеческого счастья и государственного процветания? Секрет истинного счастья кроется во внутреннем мире человека: в чистой совести, свободе от беспорядочных желаний, телесном здоровье и довольстве тем, что имеешь. Чтобы достичь этого состояния, человек должен последовательно «образовать» свою душу, заботиться о теле и безукоризненно выполнять свои обязанности перед обществом. 

Фундамент характера гражданина строится на общественных добродетелях. Главная из них — праводушие, то есть стремление поступать не по прихоти, а по справедливости и чувству долга. Труд признается главным щитом против порока. Лень подвергается безжалостной критике: ленивый человек прямо называется «бесполезным бременем земли и гнилым членом общества». При этом заработанным имуществом нужно распоряжаться с умом — проявлять сбережливость (откладывать часть доходов на будущие нужды) и избегать как расточительности, так и скупости" (Источник).

Блаженные миротворцы.

Evelyn Reed в своей монографии "Woman's Evolution. From Matriarchal Clan To Patriarchal Family" указывает на одну интересную особенность мужчин "дикарей", которая ставит их выше многих мужчин цивилизованного общества. В цивилизованном обществе женщина без сопровождения часто рассматривается мужчинами как сексуальная добыча, в то время как у "дикарей" одинокая женщина неуязвима. Существует немало сообщений о женщинах, путешествующих туда и обратно из своей общины в общину враждебно настроенной группы, не опасаясь преследования, а в некоторых странах путешественник, сопровождаемый женщиной, и изгнанник, который находит убежище у женщины, рассматриваются как неприкосновенные. Этим и пользуются "дикари", отправляя женщин для мирных переговоров с враждебными племенами.

Как пишет Рэдклифф-Браун, у андаманцев, аборигенов Андаманского архипелага, «все мирные переговоры велись через женщин. Одну или двух женщин из одной группы посылали для беседы с женщинами из другой группы, чтобы выяснить, готовы ли они забыть прошлое и подружиться» (The Andaman Islanders, p. 85).

Более ранние антропологи, такие как А. У. Хоуитт, называли женщин-переговорщиц «послами». Имея в виду австралийских аборигенов, А. У. Хоуитт говорит, что «послы мира» должны были использовать все имеющиеся в их распоряжении силы, средства и возможности, чтобы добиться успеха своей миссии, в том числе и специфические женские чары. Если миссия послиц была успешной, то между её членами и племенем или частью племени, к которому она была отправлена, наступал период вседозволенности. ... Эта вседозволенность не вызывала никакой ревности у женщин племени, к которому была отправлена ​​миссия. Она воспринималась как нечто само собой разумеющееся. Они знали о ней, но не видели её, поскольку она происходила в месте, удалённом от лагеря.

Члены такой миссии рассматривались как почётные гости. Им предоставлялась еда, а по возвращении домой, примерно через неделю пребывания, их нагружали подарками. ... В случаях, когда такая миссия была успешной, женщины другого племени обычно сопровождали её обратно, чтобы засвидетельствовать её одобрение племенем, откуда явились женщины-переговорщицы. Надо полагать, теперь уже на стороне этого племени наступал период вседозволенности. ...Соглашения, таким образом заключенные и скреплённые взаимными полюбовными "печатями", вероятно, соблюдались так же добросовестно, как и многие договоры, заключенные более формально цивилизованными людьми (Native Tribes of South-East Australia, pp. 682-83).

Evelyn Reed говорит, что, вероятно, практика, весьма неуместно названная «проституцией гостеприимства», имеет общие корни с миротворческой деятельностью женщин у андаманских и австралийских аборигенов. Участие гостя в отношениях с женой хозяина является необходимым знаком его, скажем так, дружелюбных намерений… Это необходимое обещание, что гость — друг, а не враг. Отказ гостя равносилен отказу от предполагаемого братства и, следовательно, равносилен объявлению войны (The Mothers, vol. I, p. 636). И, в качестве наглядной иллюстрации, Evelyn Reed приводит трагическую историю пятерых молодых американских миссионеров, убитых первобытными индейцами аука в джунглях Эквадора в 1955 году. К миссионерам явилась индеанка с дочерью, которую они назвали «Далила», но они не смогли вступить в контакт с этой женщиной. Индейцы восприняли это как личное оскорбление и закололи копьями "высокомерных" миссионеров.

О кровной мести.

Evelyn Reed в своей монографии "Woman's Evolution. From Matriarchal Clan To Patriarchal Family" пишет:

Поскольку первобытное кровное родство устанавливалось на общинной основе, месть за кровь также носила общинный характер. Вся община несла ответственность за действия каждого отдельного члена. Не было необходимости находить и убивать какого-либо конкретного виновника в отместку за смерть родственника — любого члена его общины было достаточно, чтобы удовлетворить кровные узы. «Вся родня отвечает за жизнь своих членов», — говорит Робертсон Смит. «Если моего родственника убьют чужаки, я и каждый другой член моего рода обязаны отомстить за его смерть, убив убийцу или кого-либо из его родственников» (The Religion of the Semites, p. 272).

Хартленд указывает на общинный характер первоначальной системы кровной мести: "Когда общество организовано кланами, члены клана рассматриваются между собой как братья и сёстры. Их долг друг перед другом – взаимная защита и поддержка. Преступление против одного – это преступление против всех, и немедленно объединяет клан против преступника и его клана. Долг каждого оскорблённого члена клана – отомстить; и ответственность за причинённый вред лежит не только на самом преступнике, но, в силу солидарности клана как социальной единицы, на каждом члене его клана" (Primitive Law, pp. 52-53).

Кровная месть первоначально носила исключительно матрилинейный характер, следуя по материнской линии. По этому критерию ни двоюродные братья и сёстры, ни, позже, мужья и жёны, ни отцы и матери не находились на одной стороне линии кровной мести. Супруги находились на противоположных сторонах, каждый со своими матрилинейными кровными родственниками. Как пишет Хартленд: «Когда убивают человека, его мстители – это его братья и братья матери; когда убивают женщину, это её сыновья, братья и дяди по материнской линии» (Primitive Society, p. 74).

Примечательно, что даже после возникновения патриархальной семьи кровная месть продолжала следовать по материнской линии. Э. Н. Фаллайз пишет в обзорной статье о «Семье», что кровная вражда «следует за кровью, т.е. обязанность мести ложится в первую очередь на тех, кто принадлежит к роду матери, а не на тех, чья связь возникла благодаря браку» (Encyclopedia of Religion and Ethics, vol. V, p. 719).

По словам Тайлора, «в большинстве австралийских племён дети принадлежат к клану матери, а не отца; поэтому в войнах между коренными народами отец и сын постоянно встречаются как естественные враги» (Anthropology, p. 247). Некоторые антропологи делают из этого вывод о существовании «наследственной вражды» между отцами и сыновьями. Это не верно. Такого рода «вражда» говорит лишь о том, что институт кровной мести существовал задолго до того, как возникла отцовская семья. Изначально кровная месть была частью системы кровного родства материнского клана, которая породила матриархальное братство.

По мнению Ганса Кельзена, кровная месть применяет самую древнюю социальную норму: кто убивает, тот должен быть убит. Это наиболее очевидное проявление принципа возмездия (Society and Nature, pp. 53-54). Нам знакома эта концепция возмездия — lex talionus — в библейской поговорке: «Око за око, зуб за зуб, смерть за смерть». В исторической ретроспективе наказание по принципу талиона проявилось как самое первое (и самое справедливое, добавлю я от себя) исполнение закона в человеческом обществе.