О фиджийских каннибалах.

Я уже касался мимоходом аборигенной культуры архипелага Фиджи, и при этом обращал внимание на очень приниженное положение женщин у фиджийцев. Тамошних мужчин можно было бы сравнить с петухами в курятнике: они хоть и "топтали" кур, однако им часто рубили головы. Преподобный Хант не сильно преувеличивал, когда сделал такую запись в своём журнале от 29 октября 1840 г.: «Почти каждый вождь в Фиджи чувствует себя обязанным быть убийцей, а затем какой-то другой чувствует себя так же обязанным убить его».

Marshall Sahlins в статье "Raw Women, Cooked Men, and Other ''Great Things" of the Fiji Islands" говорит о теократическом правлении на Фиджи. «Вождь — наш бог», - говорили фиджийцы в XIX веке. На Фиджи существовало царебожничество в самом откровенном виде. Называя богов деревенских храмов, вождь Тамавуа говорил христианским миссионерам из Европы: «Всё это мои имена». 

Такое совершенно безумное превозношение вождей естественным образом приводило к безумствам в их поведении. Богам всё можно, всё позволено, в том числе и людоедство. "Действительно, одним из самых почтительных приветствий, которые мог выразить простой человек правящему вождю в политическом центре юго-восточного Вити-Леву, было: «Съешьте меня!» И если пир, принесённый вождю подданным народом, считался недостаточным, то вежливым тоном предлагалось включить себя в трапезу — «мужчины — это пир» ("the men are the feast")", - пишет Маршалл Салинс.

Как я уже не раз говорил, матриархат выгоден мужчинам: при матриархате нет такого кошмарного раболепия перед вождями и царями.

"По (полинезийскому) принципу, согласно которому жертвоприношение должно быть по своей природе божественным, избранными жертвами жертвоприношения были вожди врагов и известные воины". То есть, сами же мужчины в первую очередь страдали от патриархата. 

"Хотя жертвы каннибалов (бакола) обычно добывались в битвах, то есть извне вождества, они могли также происходить от тех, кто фактически отстранился от власти, например, от мятежных подданных или от ранее покорённых народов {кали). Бакола из последних категорий использовались, в частности, для ритуалов, требующих человеческих жертвоприношений: строительства храмов, домов вождей и священных каноэ; церемониальных визитов союзных вождей; обрядов возведения на престол и первого плода" (М. Салинс).

Погребальная антропофагия (2).

Джиллиан Гиллисон в статье "Каннибализм среди женщин в Восточном нагорье Папуа-Новой Гвинеи" рассказывает о небольшой (примерно 10 000 человек) группе папуасов, носителей языка гими.

Как и большинство жителей высокогорья Новой Гвинеи, гими выращивают сладкий картофель и откармливают свиней на убой. Деревня гими обычно состоит из примерно 20 поселений, расположенных вдоль горного шельфа на высоте от 1700 до 2000 метров. В каждом поселении проживает от 10 до 25 взрослых, объединённых патрилинейным ядром.

До «Pax Australiana» начала 1960-х годов мелкие поселения располагались на труднодоступных вершинах хребтов и были окружены деревянными частоколами. В то время как женщины несли основную тяжесть существования (как и сейчас), мужчины и посвящённые мальчики поддерживали боевую готовность, ночуя вместе в одном или двух больших овальных мужских домах, которые доминировали в центре поселения. Тогда, как и сейчас, замужние женщины жили в хижинах вокруг мужских домов. Жена проживала со своей свекровью или другой женой (co-wife), маленькими детьми, незамужними дочерьми и несколькими свиньями в небольшом круглом жилище на краю деревни. Мужчины отмечают, что этот периметр женских домов когда-то служил ранним предупреждением о наступлении врага во время предрассветных набегов: сигналы тревоги из домов женщин, расположенных на окраине, будил мужчин и давал им драгоценные минуты для сбора.

Из описания видно, что у папуасов гими ярко выраженный патриархат. Он проявляется в 1) разделении общества на мужской "центр" и женскую "периферию", 2) в отождествлении сакрального центра с мужским домом (по сути, это мини-копия царского дворца), 3) в обслуживании и кормлении сакрального центра женщинами, проживающими на периферии.

Мужской дом с его баракообразными рядами спальных платформ и сегодня строго закрыт для женщин, чья менструальная кровь губит силу воинов и вредит зарождающейся мужественности молодых мужчин. Женщинам запрещено входить в мужской дом главным образом потому, что там спрятаны священные бамбуковые флейты, которые ни одна женщина или непосвящённый мужчина никогда не должны видеть. Флейты, называемые «птицами» и, как говорят, символизирующие пенисы, являются тайными хранилищами огромных сверхъестественных сил, способных превращать мальчиков в мужчин, делать сады плодородными, свиноводческие фермы процветающими, тропические леса продуктивными, а ритуалы — эффективными.

Несмотря на действия миссионеров в начале 1960-х годов, направленные на то, чтобы показать флейты женщинам и уничтожить их мистическую силу, эти инструменты по-прежнему остаются центральными объектами в мужских обрядах инициации, и мужчины до сих пор требуют от каждого новопосвящённого мальчика убить любую женщину, которая увидит их. Флейты являются смыслом существования сегрегации полов, фундаментального принципа социальной организации гими, который преднамеренно нарушался во время практики каннибализма.

В прошлом, как говорят мужчины гими, женщины расчленяли мужчину в его огороде, заносили части его тела в мужской дом и оставались там в уединении в течение нескольких дней, пока они там разделывали, ели и переваривали его плоть. Можно задаться вопросом, видели ли женщины в то время запрещённые флейты, которые хранились (и хранятся) завёрнутыми в банановые листья и спрятанными на стропилах, - говорит Джиллиан Гиллисон. 

Тот факт, что мужчины описывали акт вхождения женщин в мужской дом — не говоря уже о том, что они позволяли это — показывает, насколько важно было для мужчин, чтобы женщины практиковали каннибализм. До того, как от него отказались в начале 1960-х годов, погребальный каннибализм среди народов, говорящих на языке гими, в Восточном нагорье Папуа-Новой Гвинеи рассматривался как практика, изобретённая женщинами, и в которой они были особенно склонны участвовать. Взрослых мужчин, употреблявших в пищу человеческое мясо, называли «ничтожными мужчинами», мужчинами низкого статуса, которые, поедая мёртвых, ослабляли себя, подобно женщинам. Употребление в пищу человеческого мяса истощало силы мужчины, так что он становился вялым и беспомощным перед врагами на поле боя.

Воин.

Германские амазонки.

Недавно, в записи "Амазонки кок-пашской культуры", я пришёл к заключению, что амазонки всё же существовали в древности. Археологические свидетельства заставляют признать очевидное.

Хотя я упирался до последнего, не желая видеть женщин с оружием в руках. Я пытался представить оружие, находимое в женских погребениях сарматов, как священное, необходимое лишь для борьбы со злыми духами (см.: Луки и стрелы сарматов как св. оружие). 

Свидетельства, собранные Е. Г. Кагаровым в монографии "Пережитки первобытного коммунизма в общественном строе древних греков и германцев", убеждают меня ещё больше в историческом существовании амазонок. Правда, Е. Г. Кагаров пишет не про сарматских, а германских женщин, но от этого суть дела не меняется. 

"В битвах с римлянами германские женщины играли крупную роль. По свидетельству Флора, I, 38, 16—17, они принимали активное участие в сражении на Campus Raudius в 101 г. до н. э.: „бой шёл не менее ожесточённый с самими германцами, чем с их жёнами, которые, сдвинув отовсюду телеги и повозки, с высоты их сражались топорами и шестами (пиками, длинными копьями)“. „Эти женщины погибли славною смертью; не желая попасть в неволю, они, задушив и раздавив всех своих детей, они частью изрубили (перебили) друг друга взаимными ранениями (=нанося друг другу раны), частью же, сделев петлю из своих волос, повесились на деревьях и ярмах повозок“. У Орозия мы находим потрясающие сцены битвы германок с римлянами и самоубийства первых (Oros. V, 16, 13—17). Плутарх в следующих словах рисует нам картину последней отчаянной борьбы германских женщин за свободу, когда в битве при Aquae Sextiae римляне вторглись в лагерь противника: „тут и женщины, оказывая сопротивление с мечами и секирами, страшно скрежеща (с страшным шумом) и в крайнем гневе сражались одинаковым образом как с убегавшими, так и с преследовавшими, с первыми, как с изменниками, а со вторыми, как с врагами, смешавшись со сражающимися, голыми руками вырывая у римлян щиты, хватаясь за мечи и стойко выдерживая (перенося) раны и повреждения тела, до-смерти непобеждённые духом“.

"The Women of the Teutones Defend the Wagon Fort" (1882) by Heinrich Leutermann

Казнить нельзя помиловать.

Е. Г. Кагаров в своей монографии "Пережитки первобытного коммунизма в общественном строе древних греков и германцев" говорит, что "умыкание девушек с целью вступления с ними в брак среди древних германцев было чрезвычайно распространено". 

Римляне считали германцев варварами, но - что интересно - даже у варваров была своя варварская правда, которая жестоко карала проявления насилия в отношении девушек. Похищение само по себе не создавало брака. И действительно — нет ни одного исторического свидетельства, которое бы доказывало, что существовало какое-либо право похитителя женщины на удержание у себя похищенной против её воли и без уплаты так наз. muntgeld её родственникам. При согласии женщины возникал таким образом конкубинат (точнее Friedelehe). Древне-германское право довольно точно и обстоятельно разработало различные относящиеся сюда случаи, описанные в многочисленных исторических документах. Но в них нас интересует одна подробность: указание на свободу выбора девушкой мужа. Судьба человека, похитившего девушку, находится в её руках. Вот текст иглавского городского права (Моравия) 1243 г.: „Если кто уведёт у кого-либо его дочь и будет её задерживать у себя, то дело решается таким образом: судья созывает присяжных, граждан и друзей, дочь становится посредине свободно, не преследуемая никакими угрозами, но в присутствии мужчины, дабы она по своей воле пошла к кому пожелает. Если она пойдёт к мужу, судебного приговора не воспоследует; если же она присоединится к друзьям, мужчина подвергается обезглавливанию“. То же читаем мы в старобрюннском городском праве (Моравия): „... то должно созвать или устроить собрание [1] и привести туда девушку; если она пойдёт к мужчине, то он сохранит её и свою жизнь“ (E. F. Rössler. Deutsche Rechtsdenkmäler aus Böhmen u. Mähren, II,1852, 365 no H. Meyer, 263, 5). Несмотря на сравнительно позднюю дату этих и родственных им памятников, не может подлежать сомнению, что в основе их лежит старинное обычное право; недаром в одном из текстов читаем: „если девушка на сходке (circulus — ринг), согласно обычаю, добровольно подойдёт к похитителю, да будет отдана ему в жёны“ (текст книги брюннских заседателей у Rôssler'a, op. cit., p. 285, № 619 = H. Meyer, 264).

Кстати, древние славяне также похищали девушек. Летописец Нестор описывает это так: «А древляне жили звериным обычаем, жили по-скотски: убивали друг друга, ели всё нечистое, и браков у них не бывало, но умыкали девиц у воды». Надо полагать, что у славян, как и у германцев, умыкание невесты являлось лишь первым, предварительным шагом со стороны жениха, демонстрацией его брачных намерений, после чего происходило разбирательство дела на деревенской сходке. И, по всей видимости, на сходке похищенной девушке предоставлялся выбор — казнить или помиловать похитителя.

-----------------------------------------------------------------------

[1] Самый термин Vermählung (бракосочетание) и Gemahl происходит от древне-верхне-немецк. mahal = „родовое собрание“ (F. Kauffmann, Braut und Gemahl, Ztschrift f. deutsche Philologie XLII, 1910, 138).

Нийога.

Е. Г. Кагаров в своей монографии "Пережитки первобытного коммунизма в общественном строе древних греков и германцев" сообщает:

"В Бохумском обычном праве указывается, что если муж не в состоянии удовлетворить свою жену в половом отношении, он должен взять её на спину, перенести через забор и предложить кого-либо, кто мог бы обеспечить ей удовлетворение. Этот обычай, обозначаемый в этнографии термином „нийога", восходит к глубокой древности, к первобытно-коммунистическим отношениям. В Спарте, как указывает Энгельс, господствовал такой же институт брачных помощников — обычай предоставлять свою жену другому мужчине, здоровому жеребцу, как выразился бы Бисмарк". 

Представляю себе такую картину: мужик с голой бабой на спине лезет через забор к соседу и предлагает ему "пристроиться" сзади...

Авункулат у древних германцев.

Е. Г. Кагаров пишет о близости между дядей по матери и племянником у древних германцев:

"Та особенная родственная близость между дядей по матери (avunculus) и племянником, которая бросилась в глаза Тациту (Germania 20), проходит красною нитью через всю древне-германскую народную поэзию. Вспомним, например, нежную дружбу между Сигурдом и Грипиром, мудрым братом его матери [Эдда, Gripispa (Simrock), p. 180].

В варварских правдах дядя по матери занимает привилегированное место, как и avunculus Тацита. См., напр., Lex Alam. Hloth. XL; из Капитуляриев Capit. Miss, gen. a. 802 inito, § 37, где avunculus стоит перед patruus; и Сар. Kar. M., 803—813, § 3, где называются лишь pater, mater, avunculus и nepos.

Дядя по матери назначается обычно опекуном и регентом сына сестры. Теодорик Великий является опекуном вестготского Амалариха. Ср. Scripta Hist. Isl. Ol. Trygves. I, p. 2: Haraldus patre mortuo regiam dignitatem accepit, annorum decern. Guthormus avunculus eius fuit praefectus aulicorum, totisque regni administrationi praefuit. „Гаральд после смерти отца получил царское достоинство, будучи десяти лет от роду. Гуторм, дядя его по матери, был начальником придворных и стоял во главе правительства всего государства". Дядя заботился о выдаче замуж племянниц по сестре; так Теодорих Великий выдаёт Амальбергу замуж за Германфрида Тюрингенского. В скандинавских сагах преследуемый врагами племянник ищет убежища у дяди по матери: так Оттар со своим братом бежит от врагов к Олафу Трюгвесону, и тот с радостью его принимает у себя и оставляет, укрывая в течение 8 лет (Scripta Hist. Isl. II, p. 3, с. 151). Так же поступает Kjartan, спасающийся у дяди по матери (l. с., р. 23, с. 159). 

Григорий Турский рассказывает историю некоего Нантина (Nanthin), который добивался графства Ангумуа (Angoulême) ради того, чтобы легче открыть виновников убийства своего дяди по матери, епископа Marachar, и наказать их. Здесь долг кровавой мести за дядю лежит на племяннике".

Про один обычай эскимосов.

Эскимосы называют себя инуитами, что означает "настоящие люди".

Это самоназвание подразумевает, что не все люди — "настоящие". Иногда встречаются "не-настоящие" люди. Как же отличить "настоящих" людей от "не-настоящих"?

Для этого у инуитов существует специальный обряд. Перед тем, как начать общение с незнакомым человеком, мужчины из общины строятся в шеренгу и по очереди подходят к гостю, чтобы дать ему подзатыльник. Это своеобразное приветствие продолжается до тех пор, пока все не устанут.

Обычай колотить «пришельца» не имеет ничего общего с проявлением агрессии. Гостя могут оставить на ночëвку в иглу, а также допустить к семейному столу, но сначала мужская половина семьи устраивает проверку незнакомцу. Смотрят, какова у него реакция на подзатыльник. Всем известно, что бывают мужчины-психопаты, которые сразу хватаются за нож и орут во всё горло: "Всех перережу! Всем кровь пущу!" 

В Сети неправильно пишут, что цель этого обычая — изгнать злых духов из души новоприбывшего (Источник). На самом деле, цель состоит в проверке, какого духа носит в себе гость, - доброго или злого. Подзатыльники дают гостю, чтобы спровоцировать его духа, чтобы дух проявился и тем самым показал истинную природу человека. По-моему, это близко к наставлению ап. Иоанна Богослова:  «Возлюбленные! не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они, потому что много лжепророков появилось в мире» (1 Ин. 4:1).

Известно, что российский революционер В. Г. Богораз в ссылке (1895-1897 гг.) занимался изучением быта чукчей, и ему наверно было знакомо приветствие эскимосов, которые проживали в то время на Чукотке. Можно пофантазировать и представить, как Богораз предлагает большевикам использовать этот обычай инуитов как коммунистическое приветствие. Большевики соглашаются и при встрече со своими "товарищами" дают им подзатыльники. Ленина бьют по правой щеке, а он, как Иисус, молча подставляет "товарищам" — Троцкому, Свердлову, Сталину — левую щёку. Они раздают друг другу тумаки, затем обнимаются, целуются и плачут от умиления... Картина, достойная кисти Рафаэля.

Пережитки матриархата у древних германцев.

В 7-й главе „Происхождения семьи, частной собственности и государства" Энгельс вкратце касается вопроса о матриархате у древних германцев. Он приводит следующие доказательства существования у германских народов в прошлом материнского рода: 1} святость кровных уз, связывающих дядю с материнской стороны и племянника (Тацит, Германия, 20); 2) представление о преступности нарушения кровного родства между детьми сестёр (Vǫluspâ); 3) допущение к участию в наследстве брата матери; 4) закон, требовавший клятвенного подтверждения крепостного состояния крестьянина, бежавшего от феодала, шестью родственниками непременно с материнской стороны (в Аугсбурге, Базеле и Кайзерлаутерне); 5) особое уважение древних германцев к женщинам как пережиток идеологии матриархата; б) происхождение названия женщины (готск. qvino, древнесканд. kona, kuna) от того же самого корня, что и слово „род" (готск. kuni, средне-верхнё-немецк. künne). 

Пережитки матриархата у германцев налицо; вопрос лишь в том, являются ли эти пережитки остатками (реликтами) до-германского населения или они присущи самим германцам. Я склоняюсь к тому, что к германцам они перешли "по наследству" от кельтов (сам этноним «германцы» имеет кельтское происхождение), которые, в свою очередь, восприняли эти обычаи от ещё более древних этносов Европы. Если считать культуру воронковидных кубков матриархальной, то она была "накрыта" сверху культурой шнуровой керамики (или культурой боевых топоров). Культура боевых топоров, по предположениям палеогенетиков и археологов, возникла на территории совр. Германии ок. 2700 г. до н. э. во многом на основе миграции населения с востока, причём в большей части именно мужского. Выявленная патрилокальность культуры говорит о том, что мужчины жили по несколько поколений на одном месте, но жён брали не из своего селения или племени, а старались искать в соседних сообществах. Здесь, как и везде, происходило неизбежное смешение ариев с до-арийским коренным населением Европы. И, надо полагать, что именно женщины явились "передаточными звеньями" в распространении доиндоевропейских обычаев среди "шнуровиков" и их потомков. Кстати, ряд особенностей германских языков, не свойственных индоевропейским языкам, объясняются тем, что прагерманский язык был по своей природе креольским, то есть результатом наложения индоевропейского и доиндоевропейского языковых слоёв.

Е. Г. Кагаров приводит несколько показательных примеров, свидетельствующих о том, что у германцев женщины занимали сравнительно высокое и независимое положение даже в "тёмное" Средневековье.

Наболевшее.

Внезапно появилась мысль во время работы в саду:

Хорош матриархат, когда женщина обогреет и накормит мужчину [1], который в очередной раз пришёл с охоты с пустыми руками. 

Хорош и патриархат, когда мужчина приютит и накормит бездомную женщину, как этот мальчик — щенка.

Джон Джордж Браун — «Лучший друг чистильщика обуви»

Хуже всего, когда нет ни патриархата, ни матриархата, как сейчас. 

В настоящее время мужчина не может приютить женщину у себя, потому что у неё и так всё имеется. Вместе с тем, у мужчины всё имеется для того, чтобы жить без женщины. Мужчины и женщины превратились в самодостаточные монады, и никто ни в ком не нуждается.   

--------------------------------------------------------------------------------------

[1] Я имею в виду семена дикой полбы, которые женщины собирали на "чёрный день" в эпоху неолита.

"Бабьи" праздники.

"Так наз. анандрические („бабьи“) праздники, справляемые одними лишь женщинами и засвидетельствованные для древней Греции, отражают собою эпоху, когда женщина играла выдающуюся роль в религии. Сюда следует отнести, напр., афинский праздник Фесмофорий. Участницы торжества собирались на холме Пникс и оставались здесь всю ночь, исполняя какие-то обряды и занимаясь эсхрологией [1], причём доступ на собрание мужчинам был воспрещён. Равным образом не допускались мужчины к культу Диониса, что и нашло себе отражение в легенде о растерзании Пенфея вакханками-менадами. Аналогичные „бабьи“ праздники или воспоминания о них встречаются почти у всех народов и, несомненно, являются отголоском матриархата" (Е. Г. Кагаров).

Это завораживающие наскальные рисунки из Тассили-н-Аджер, национального парка в пустыне Сахара на юге Алжира. Считается, что они возникли 7000–9000 лет назад, в эпоху неолита, и открывают окно в жизнь ранних сахарских общин.

-------------------------------------------------------------------------------

[1] Эсхрология — это ритуальное сквернословие, то есть использование грубой, бранной лексики в обрядах.

Пережитки матриархата в Гортинской правде.

Античные авторы отмечали, что Крит с древнейших времен был известен своими законами. О древности критских законов сообщает Аристотель. По его словам, дорийцы, пришедшие на остров из Лаконики, нашли на Крите уже сложившуюся систему законодательства и переняли её у местного населения, а спартанский законодатель Ликург позднее заимствовал её для Спарты («Политика», 2.10). 

В 1884 году итальянский археолог Федерико Хальбхерр нашёл на Крите надписи, вырезанные на каменной стене круглого в плане здания, над которым в римское время был сооружён театр. Вероятно, древнейшее строение представляло собой гортинский дикастерий, то есть общественный суд.

Федерико Хальбхерр изучает "Гортинские законы". 

Конечно, Гортинские законы V века до н. э. ни в коем случае не следует трактовать так, что это те самые первоначальные законы, которые Минос ввёл в действие. За примерно тысячу лет после гибели минойской цивилизации много воды утекло и многое сменилось, в том числе и законы, но что-то всё-таки сохранилось. Е. Г. Кагаров в монографии "Пережитки первобытного коммунизма в общественном строе древних греков и германцев" пишет, что данные Гортинской правды свидетельствуют в пользу существования здесь пережитков материнского права.

Согласно нормам гортинского законодательства, дети от брака гражданки и раба признавались свободными, если раб переходит на жительство в дом свободной женщины; если же свободная уходит к рабу, то дети становятся рабами. 

Честно говоря, я не представляю себе, как чей-то раб мог перейти на жительство в дом свободной женщины, но, наверно, такие случаи имели место быть, раз существовала особая графа на каменных скрижалях. Значит, даже в V веке на Крите существовало матрилокальное проживание. В Википедии говорится, что Гортинская правда повторяет многие положения древнейших законов, представляя собою, видимо, расширенный и несколько переработанный вариант законодательства, восходящего к архаическому периоду. Вывод напрашивается сам собой: матрилокальное проживание практиковалось на Крите и в более древние времена, - иначе откуда бы оно взялось на Гортинских каменных плитах? "В матриархальном обществе муж обыкновенно переходит на жительство к жене, и воспоминанием об этой преобладающей роли жены является правило, определяющее положение детей от браков свободной с рабом наличием матрилокального или патрилокального брака", - комментирует Е. Г. Кагаров.

Ещё отчётливее следы былого матриархата на Крите проявляются в предписании об отдаче дочери-наследницы на воспитание дядям по матери. Закон гласит: "Если у наследницы, не достигшей совершеннолетия (12 лет), не будет матери, то она должна воспитываться у братьев матери". Известно, какую большую роль играет в матриархальных обществах дядя с материнской стороны, на обязанность которого возлагается опека и воспитание малолетних племянников и племянниц и который имеет ряд прав (авункулат). 

Самая «няшная» богиня.

Интересную историю про Мальвину поведал Александр Долгих в записи "Почему Мальвина — это Баба-яга в молодости (и это не шутка)": 

"Мы все знаем Мальвину как девочку с голубыми волосами, которая вечно воспитывает Буратино и заставляет его мыть руки перед едой. Скучная такая, правильная кукла. Но не всё так просто.

Начнём с того, что Алексей Толстой не скрывал, что его «Золотой ключик» — это вольный пересказ итальянского «Пиноккио». У Карло Коллоди в оригинале тоже была девочка с лазурными волосами, которая обитала на опушке леса больше тысячи лет. Но интересно другое: в первой версии сказки, опубликованной в 1881 году, это была вовсе не добрая фея, а призрак.

Там Пиноккио бежит через лес, за ним гонятся разбойники, и вдруг он видит белый домик. В окне мелькает фигура — девочка с восковым лицом, с закрытыми глазами, скрещёнными на груди руками. Знаете, что она отвечает на стук обезумевшего от страха Пиноккио? «В этом доме никого нет. Все умерли. Я тоже умерла. Жду, когда прибудет гроб, чтобы меня забрали отсюда». На этой оптимистичной ноте первая версия сказки заканчивалась: Пиноккио догоняли и вешали на дубе. Точка.

Читатели запротестовали, и Коллоди пришлось срочно всё переписывать, превращая покойницу в фею-волшебницу. Но волосы он трогать не стал и они так и остались лазурными. В европейской традиции того времени умершим девочкам и юным девушкам часто красили волосы в голубой цвет. Лазурный, синий, голубой в фольклоре повсеместно означают одно — «с того света».

Толстой, адаптируя историю для советского ребёнка, безжалостно вычистил весь кладбищенский ужас, но волосы оставил. Так что за фирменными голубыми кудрями Мальвины стоит, по сути, погребальный обряд".

Эндогамные браки у греков-дорийцев.

Возвращаясь снова к эндогамным бракам (то есть к бракам внутри рода), для начала повторим предположение о том, что, как правило, матриархат связан с экзогамными браками, а патриархат — с эндогамными.

Е. Г. Кагаров в монографии "Пережитки первобытного коммунизма в общественном строе древних греков и германцев" (М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2012) цитирует Ф. Энгельса: „Так как после введения отцовского права имущество богатой наследницы переходило бы при её замужестве к её мужу, а значит, в другой род, то был нарушен основной принцип всякого родового права. Поэтому и не только допустили, но и сделали обязательным для такого случая, чтобы девушка выходила замуж внутри своего рода, в интересах сохранения за последним её имущества“. "Экономическая основа института [эндогамии], таким образом, ясна: имущество умершего члена рода должно остаться внутри родовой коммуны", - говорит Е. Г. Кагаров.

Согласно Аристотелю, простейшей и первичной социальной ячейкой у греков-дорийцев было естественное соединение мужа, жены, детей и рабов, основанное на самых насущных потребностях человека, т. е. патриархальная семья. Соединение же нескольких семей, первое сообщество, возникшее не ради повседневных нужд — село. Чаще всего, по-видимому, село является по природе разросшеюся семьёй (досл. „колонией семьи“), состоящей из тех, которых называют гомогалактами (т. е. вскормленными одним молоком), сыновьями и внуками. Соединение же нескольких сёл есть уже законченное государство (πόλις), имеющее, так сказать, всю самостоятельность в предельном размере.

Это свидетельство Стагирита важно в том отношении, что оно подчёркивает кровное родство, объединяющее жителей деревни, причём термин "гомогалакты" (ομογάλακτες), как правильно отмечает А. И. Тюменев (Изв. ГАИМК, вып. 76, 1934, 79 сл.), уводит нас корнями своими в глубину материнского рода (переосмысление произошло очевидно в эпоху патриархата).

Если внутри деревни все были кровными родственниками, то внутридеревенские сексуальные отношения рассматривались как инцест и были запрещены. "Мы знаем, - говорит Е. Г. Кагаров, - что брак в Афинах был запрещён не только между братьями и сёстрами от одного отца и от одной матери, но и между менее близкими степенями родства; однако для девиц-наследниц отцовского имущества брак с ближайшим родственником считался обязательным". 

Таким образом, в Тёмные века греческой истории, в период архаики, дорийцы практиковали одновременно экзогамию и эндогамию. Бедные девушки выходили замуж за представителей других родов в другие деревни, а если девушка была из богатой семьи и являлась наследницей (наверно по причине отсутствия наследников мужского пола), то она должна была выйти замуж за своего дядю или кузена и остаться жить в своей родной деревне.

К истолкованию фрески «Священная процессия».

В монографии М. Л. Бутовской "Язык тела: природа и культура" (М., Научный мир. 2004) имеется картинка, которая заинтересовала меня:

Для представителей многих африканских культур характерной является демонстрация открытых ладоней, ориентированных в вертикальной плоскости в направлении собеседника (фото Р. Чаласани).

Такое же положение рук мы видим на фреске из т. наз. Коридора процессий в Кносском "дворце" на Крите.

Очевидно, этот жест надо толковать как выражение уважения. 

Бутовская говорит, что "жители Судана в знак приветствия подают друг другу руки, затем каждый целует собственную ладонь и подаёт другому обратно". Я не думаю, что они так делают при встрече со всеми знакомыми. Наверно, они целуют свою ладонь лишь при встрече с людьми, которых они очень сильно уважают. 

"В условиях восточных деспотий с подчёркнутой пирамидой власти было принято целовать ноги императора или другого верховного лидера или землю у его ног. Этим подчёркивалась сакральная роль последнего, его близость к богу", - пишет Бутовская. Целование собственной ладони после рукопожатия — это тоже является выражением уважения, граничащего с обоготворением. Но без лицемерного подобострастия, характерного для этикета восточных деспотий. 

О феномене скрытой овуляции.

Одним из отличий людей от обезьян является скрытая овуляция у женщин и открытая овуляция ("течка") у самок. Нет внешних физиологических признаков, ни для самой женщины, ни для окружающих, указывающих на её овуляцию, тогда как у самок обезьян всё демонстрируется напоказ.

У шимпанзе-бонобо не так ярко выражено набухание и покраснение вульвы, но тоже сильно заметно.

В Википедии можно прочитать несколько совершенно бредовых объяснений феномена скрытых овуляций у женщин. 

Гипотеза привлечения отцовских инвестиций предполагает, что первобытные женщины скрывали овуляцию, чтобы получить помощь мужчин в воспитании потомства.

Другая гипотеза заключается в том, что скрытая овуляция является адаптацией в ответ на беспорядочную систему спаривания, подобную той, что существует у бонобо и шимпанзе. Теория состоит в том, что скрытая овуляция развилась у женщин для уменьшения уверенности в отцовстве, что, с одной стороны, уменьшило бы вероятность детоубийства (поскольку отец с меньшей вероятностью убил бы потомство, которое могло бы быть его), а с другой — потенциально увеличило бы число мужчин, мотивированных помогать ей в уходе за потомством (раздельное отцовство).

Гипотеза Саймонса и Хилла состоит в том, что после охоты мужчины обменивали мясо на секс с женщинами. Женщины, которые постоянно имитировали течку, возможно, получали больше мяса, чем те, кто этого не делал. Если это происходило достаточно часто, то определённый период течки исчез бы, а вместе с ним и специфическая для овуляции сексуальная сигнализация. 

Шах и мат эволюционистам Бахофену и Моргану.

"Антрополог и анатом А. В. Валуа на основе анализа ископаемых материалов пришёл к выводу, что в эпоху палеолита продолжительность жизни женщин из-за родовых травм была значительно короче, чем у мужчин. Соответственно, женщины в человеческом стаде приобрели высокую ценность, что ощутимо снизило уровень агрессии в их адрес. Можно сказать, что уже на этом этапе начало формироваться отдельное, более аккуратное и трепетное отношение к женщине", - говорится в учебном пособии "Антропология семьи" (Мазурова Н. В., Плотников А. Ю.).

Ну, это понятно: ценится лишь то, чего мало. Когда людей много, они не ценятся, используются как расходный материал, - "бабы ещё нарожают".

Вывод А. В. Валуа противоречит мнению Иоганна Бахофена о том, что у людей первоначально существовали ничем не ограниченные половые отношения, «гетеризм». «Гетеризм» значит «промискуитет», а промискуитет есть не что иное как беспорядочные половые отношения. При описании первобытного человеческого общества совершенно исключалось предположение о каком бы то ни было установленном обычае и порядке. По мнению Бахофена, у "дикарей" царил беспорядок, хаос. Иными словами, мужчины действовали по принципу "что хочу, то ворочу". Тут не надо большого ума, чтобы догадаться, что при таком раскладе женщины должны были влачить рабское существование, исполнять все мужские прихоти и получать зуботычины за ослушание. Таким образом, мужчины своими руками укорачивали бы и без того короткие жизни женщин, что, по всей видимости, привело бы к деградации и вымиранию Homo sapiens. 

В «Древнем обществе» Л. Г. Морган утверждал, что самой древней формой семейно-брачных отношений являлись неконтролируемые, в том числе кровнородственные связи (т. наз. малайская система родства). То есть Морган, по сути, повторил тезис Бахофена о первобытном промискуитете. 

Льюис Генри Морган (1818–1881)

Морган сделал свои выводы на основе изучения аборигенов Гавайских островов. Он рассматривал полинезийцев как один из самых отсталых народов мира. Однако позже было установлено, что полинезийцы вообще, а гавайцы в особенности достигли высокой ступени исторического развития. На Гавайских островах к моменту их открытия европейцами уже существовали раннеклассовые отношения, формировалось государство. И выяснилось, что малайская система родства возникла сравнительно недавно, в результате распада родовой организации первобытного общества: сложная система родовой терминологии, которая различает отцовскую и материнскую линии родства и отдельные категории родственников, упростилась и приняла формы малайской системы. Местные царьки там жили по принципу "что хочу, то ворочу, и никто мне не указ", а Морган думал, что так жили первобытные люди. Там существовало многожёнство, распространённое в среде аристократии, а группового брака и семьи, описанной Л. Г. Морганом под названием пуналуальной, ни у гавайцев, ни у какого-либо другого народа не было вообще. Выяснилось, что Л. Г. Морган опирался на свидетельства американских миссионеров. Работами этнографов-океанистов, в том числе Д. Д. Тумаркина, было установлено, что сообщения о пуналуальном браке явились абсолютным вымыслом миссионеров, частью заблуждавшихся, частью сознательно старавшихся представить язычников-гавайцев дикарями и поразить воображение слушателей.

Немного про эндогамные браки.

Оксана Саидовна Мутиева в статье "Женская инициатива в выборе брачного партнёра в традиционном дагестанском обществе (XIX - начало XX вв.)" говорит, что "в исследуемый период (в XIX – начале XX в.) адаты [аварцев] допускали только внутрисословные браки, и традиции сословной эндогамии соблюдались самым строгим образом". При этом она излагает точку зрения С.С. Агашириновой, которая считает, что в соблюдении сословной эндогамии немалую роль играли родовые междоусобицы и кровная месть, вследствие чего «жёны, взятые из чужого тухума (лезгинское обозначение рода), могли действовать в интересах своего тухума, нежели тухума мужа».

Ну, это мы уже видели на многих примерах из древней истории, когда жена вступается за своего родного брата, если между братом и её мужем возникает конфликт. Типа, брат у меня один на всю жизнь, а с мужем можно развестись и выйти замуж за другого.

Конечно, в каждом правиле имеются свои исключения, но, кажется, как правило, матриархат связан с экзогамными браками, а патриархат — с эндогамными. Классический пример эндогамных браков представляет древний Израиль со своим воинствующим патриархатом. 

Древний Египет являет собой образцово-показательный случай сословной эндогамии. В царских семьях браки между близкими родственниками (братьями и сёстрами, а иногда и с дочерьми) были распространённой практикой.

Погребальная антропофагия.

Fitz John Porter Poole, автор статьи "Cannihals, Tricksters, and Witches", исследовавший папуасскую группу Bimin-Kuskusmin на Новой Гвинее, говорит, что он сам пять раз был свидетелем погребальной антропофагии. Мужские родственники умершего, но не его прямые потомки, должны были есть кусочки его костного мозга ("мужского" вещества). Его женские потомки, однако, едят небольшие кусочки его жира из нижней части живота ("женской" субстанции). "Считается, что эта антропофагическая практика усиливает репродуктивную силу женщин посредством потребления субстанции, которая находилась в длительном контакте с мужскими половыми органами, которые выдержали испытания мужской инициации и обладают мощными репродуктивными функциями. От жены умершего мужчины, если она ещё находится в детородном возрасте, ожидается, что она съест крошечный сырой фрагмент плоти с полового члена своего покойного мужа. Я дважды видел, как плоть с полового члена покойного мужчины преподносили его вдове, но я никогда не был явным свидетелем его поедания. Действительно, большинство бимин-кускусмин считают этот погребальный акт особенно унизительным и отвратительным, и они утверждают, что женщины часто прячут или извергают эти кусочки", пишет Fitz John Porter Poole, и добавляет: "Муж умершей женщины, если он всё ещё сексуально активен, обязан съесть небольшой сырой фрагмент плоти из влагалища своей покойной жены". Хотя он говорит, что был свидетелем четырёх подобных случаев, мне не верится. Тем более что он крайне сбивчиво и запутанно объясняет причины и смысл всех этих действий. Типа, этот акт каннибализма защищает мужа от ведьм; тем не менее, муж чрезвычайно оскверняется этим погребальным обрядом, и он обязан пройти обширные очистительные обряды в уединении. Абсолютная бессмыслица. В огороде — бузина, в Киеве — дядька. 

Я полагаю, что если где-нибудь погребальная антропофагия имела место быть, то смысл её заключался в "инкорпорации" или "растворении" умершего члена рода в живых членах. И, я думаю, это было выражением чрезвычайного уважения к покойному, своего рода "причащением" благодати, которая исходила от умершего, когда он был ещё жив. Понятное дело, что такого рода ритуал имел исключительный характер, и он не мог распространяться на всех умерших. Хотя, возможно, попытки "натянуть глаз на жопу" имели место быть, по глупости человеческой. Нечто подобное, вероятно, произошло с ритуалом сати в Индии: изначально самосожжение вдовы на погребальном костре муже было делом сугубо добровольным, от большой любви к умершему, но затем к этому стали подталкивать и жён, которые не любили своих мужей.

Каннибализм как средство формирования социальной сплочённости.

Каннибализм можно определить как крайнюю, экстремальную форму агрессии в человеческих обществах. С этой точки зрения, каннибальские практики представляют интерес для рассмотрения. Однако, пытаясь присмотреться поближе, ловишь себя на мысли о том, что каннибалы похожи на мёд из сказки про Винни-Пуха, который "если есть, то его сразу нет".

Недаром Аренс утверждал, что каннибализм как одобренная, институционализированная форма поведения никогда нигде не существовал.

Фитц Джон Портер Пул в статье "Каннибалы, трикстеры и ведьмы: Антропофагические образы среди бимин-кускусминов" признаёт правдоподобность тезиса Аренса, по крайней мере, в том отношении, что распространённое приписывание каннибализма является риторическим приёмом, используемым идеологически одной группой для утверждения своего морального превосходства над другой.

В своём описании особенностей культурного конструирования каннибализма среди бимин-кускусминов во внутренней части Папуа-Новой Гвинеи он, в основном, передаёт слухи о каннибалах у соседей бимин-кускусминов, которые воспринимаются как «главные сильные враги».

"Говорят, что мужчины пожирают большое количество как мужских, так и женских частей воинов Бимин-Кускусмин, убитых в крупных сражениях, а также женщин и детей, убитых во время набегов на деревни. Считается, что этот безудержный каннибализм — отчаянная попытка завладеть частью знаменитой ритуальной силы Бимин-Кускусмин путём бесконтрольного потребления их телесных останков. Говорят, что в прошлом группы мужчин даже крали трупы Бимин-Кускусмин с погребальных площадок для подобных целей".

Нарратив этих "сказок для взрослых" вполне прозрачен: мы, бимин-кускусмины, как мешки с мукой, наполнены "под завязку" божественной благодатью, а наши враги лишены её, и чтобы заполучить хотя бы что-нибудь, они поедают даже наши трупы. 

Как известно, языки образуются и формируются в изолированных группах людей. И здесь надо заметить, что на Новой Гвинее зарегистрировано самое большое разнообразие языков в мире. В Папуа — Новой Гвинее, занимающей восточную часть острова Новая Гвинея, насчитывается около 840 коренных языков — это около 10-12% от всех языков мира. Лингвистическое богатство этой местности объясняется исторической изоляцией общин, разделённых труднопроходимыми горами и долинами. Но, я думаю, горы и долины тут ни при чём. Просто папуасы никогда не выходят за пределы своей деревни, и о жителях других областей Гвинеи у них самые фантастические представления, как у Геродота в его описании андрофагов на краю Ойкумены.

Богиня царей-скорпионов.

Довольно любопытная вещица:

Амулет-скарабеоид. Египет, Новое царство, XVI - XI вв. до н. э.

На поверхности амулета – изображения двух скорпионов, символизирующих богиню Серкет (или Селкет). Наверху можно увидеть египетский иероглиф «нефер», означающий «совершенный», «полный», «завершённый» (с расширенными значениями «хороший, приятный, красивый»; ср.: Нефертити), а внизу знак, напоминающий посох уас — священный символ власти.

Эта вещица напомнила мне про скорпиона, обнаруженного при расколках в Гёбекли Тепе.

А то некоторые говорят, что в Гёбекли Тепе не было обнаружено никаких богинь, никакой "матриархальной" символики...

Дары паломников.

В ходе Первой Пунической войны (264–241 гг. до н. э.) в 248 году до н. э. римляне захватили Эрикс на западе Сицилии и использовали его как базу против Карфагена. Однако в 244 году до н. э. карфагеняне сумели вернуть город, а римский гарнизон отступил в укреплённый храм Венеры (Афродиты) на вершине горы. Римский гарнизон смог выдержать двухлетнюю осаду в храме Венеры (244–242 гг. до н. э.). Интересно, чем питались осаждённые римляне?

Историки говорят, что святилище Венеры Эрицинской было богатым религиозным центром. В нём имелись глубокие цистерны для сбора дождевой воды, а также внутренние склады, где изначально хранились запасы зерна и масла, приносимые паломниками.

И здесь возникают параллели с крито-минойским "дворцом" в Кноссе. 

Минойские пифосы раскопанные в Восточных кладовых дворцового комплекса в Кноссе. 1450 – 1375 гг. до н. э.

Если в храме Венеры Эрицинской на Сицилии хранились запасы зерна и масла, приносимые паломниками, то почему такого не могло быть и в Кноссе на Крите? Судя по всему, Артур Эванс раскопал там не дворец, а святилище (или храм, или ритуальный комплекс) местной Венеры. Я полагаю, что в этих пифосах в своё время имелось столько еды, что можно было прокормить целый римский легион на протяжении нескольких лет.

Племена с вождями в архаических обществах — изобретение XIX века.

Несколько лет назад, говоря про австралийских аборигенов, я заметил, что у них не было племён. Фактически, племена образовались лишь в XIX веке, под влиянием европейских колонизаторов, которые назначали "вождей" в территориальных группах аборигенов, для более удобного управления последними.

Eleanor Burke Leacock в монографии "Myths of Male Dominance" говорит, что никаких племён не было в прошлом у индейцев Северной Америки.

"Будучи исследователем народа монтанье-наскапи с Лабрадорского полуострова, около двадцати пяти лет назад я изучала меняющиеся отношения к земле и её ресурсам среди охотников, ставших торговцами пушниной. В то время я столкнулась с тем фактом, что группа в том виде, в каком она тогда представлялась — довольно чётко выраженное образование с лидером, названием и более или менее ограниченной территорией — просто не существовала в прошлом. Миссионеры, торговцы и представители правительства одинаково оплакивали её отсутствие и делали всё возможное, чтобы создать её", - пишет она.

"Детальный анализ записей миссионеров-иезуитов показывает, что группа Монтанье-Наскапи XVII века представляла собой ... сезонную коалицию небольших групп, которые охотились сообща большую часть зимы. Эти группы, в свою очередь, состояли из нескольких групп, которые оставались вместе, когда это было возможно, но разделялись, когда нужно было охватить более широкие территории для охоты. Основными социально-экономическими единицами были группы из нескольких семей, а не отдельные семьи".

Описание подходит под нижеприведённую схему:

Упрощённая модель сезонных перемещений групп охотников-собирателей в шестом-пятом тыс. до н. э.

Eleanor Burke Leacock далее пишет: "У народов, занимавшихся собирательством, сезонные модели агрегации и расселения варьируются в зависимости от экологических особенностей различных территорий и конкретных технологий, используемых для их освоения. Однако неизменной остаётся то, что объединения нескольких семей функционируют как основные социально-экономические единицы, которые объединяются с другими такими единицами и отделяются от них. Эти объединения очень гибкие".

Матрилинейный клан как "колхоз".

"Описание социальной организации ирокезов, данное Морганом, иллюстрирует функциональное соответствие между матрилинейным кланом и простым земледельческим обществом. У ирокезов женщины выполняли большую часть земледелия, а рабочей единицей была материнская линия, состоящая из матери и её дочерей, а по мере их взросления — и их дочерей. Братья и сыновья помогали в тяжёлой работе, но их основной обязанностью была охота. Таким образом, матрилинейный клан можно рассматривать как аналог непрерывных трудовых отношений", - говорит Eleanor Burke Leacock.

«Истоки матрилинейных систем, вероятно, следует искать в организации рабочих групп, особенностях хозяйственной деятельности и экологических нишах, в которых эта деятельность осуществляется. В целом, матрилинейность ассоциируется с садоводством (огородничеством), в отсутствие крупных видов деятельности, осуществляемых и координируемых мужчинами, таких как скотоводство или масштабные общественные работы. Она имеет тенденцию исчезать с пахотным земледелием и исчезает с индустриализацией…», - добавляют Schneider and Gough. 

То, что мы знаем о земледельческих культурах Старой Европы, соответствует матрилинейной социальной организации. 

Осень. Аллегория.

О матрилокальном проживании алгонкинов.

Eleanor Burke Leacock в монографии "Myths of Male Dominance" рассказывает о матрилокальном проживании охотников-алгонкинов в XVII веке: 

"Матрилокальность среди монтанье-наскапи (Montagnais-Naskapi) северо-восточных алгонкинов обычно характеризовались патрилинейной организацией племенных групп с патрилокальным проживанием и патрилинейным «наследованием» прав на землю. Однако уже некоторое время признаётся, что послебрачное проживание в этой области Канады далеко не исключительно патрилокальное, и наследование отнюдь не исключительно патрилинейное. Шпек, который, возможно, был наиболее знаком с социальной организацией алгонкинов, писал:

"[Хотя патрилинейная семейная группа] кажется идеальной семейной группировкой, которая может комфортно содержать себя на одном унаследованном участке... обычно... в негостеприимной северной стране, такие идеалы тщетны, и мы обнаруживаем, что наиболее распространённой практикой является присоединение других сыновей к семейной группе своего тестя и воспитание своих семей как членов группы жены".

Охотники-алгонкины

В случае с группой Мистассини на полуострове Лабрадор, Шпек обнаружил, что, хотя «охотничьи территории передаются по отцовской линии, ... здесь также указывается, что для мужчины было обычным делом присоединиться к семье своей жены и охотиться с её отцом и братьями». Во время его визита в эту группу было «шесть определённых случаев проживания охотников на унаследованных от отца землях и шесть, возможно, семь случаев, когда охотник, женившись, присоединился к группе своего тестя». Липс в своём подробном исследовании законов среди индейцев Мистассини и соседних индейцев озера Сент-Джон, проведённом поколением позже, сообщает, что «законы наследования довольно чётко демонстрируют черты представлений, вытекающих из традиций как отцовского, так и материнского права, при этом преобладают типичные правила отцовского права, но не являются единственными доминирующими». Стронг сообщает о случаях матрилокальности среди наскапи из Баррен-Граунд, а Хэллоуэлл отмечает для алгонкинов в целом, что «почти во всех северных и северо-восточных… группах было зарегистрировано несколько таких случаев [матрилокальности]. Обычно в таких случаях зять наследует охотничью территорию своего тестя».

Принимая во внимание частое возникновение матрилокальности в сочетании с экзогамией группы, Стюард характеризует алгонкинскую группу как «композитную», а не патрилинейную. Короче говоря, оставив на время в стороне «идеальные» модели, можно сказать, что алгонкины на самом деле являются билокальными, а не патрилокальными. Это согласуется с общим утверждением Мёрдока о пригодности билокальности для простой экономики:

"На относительно низком уровне культуры принятие кочевого образа жизни в нестабильных группах кажется особенно благоприятным для этого [билокального] правила места жительства. Семья может разбить палатку или построить хижину рядом с родственниками отца в одном лагере и рядом с матерями в следующем, или, если они принадлежат к разным группам, она может жить с любой из них или переезжать с одной на другую".