О змеином мотиве в Старой Европе.

"Змея и её абстрактное производное, спираль, являются доминирующими мотивами искусства Древней Европы, и их образное использование в спиральном дизайне на протяжении неолита и халколита оставалось непревзойдённым ни одним последующим декоративным стилем вплоть до минойской цивилизации, единственного наследника древнеевропейской роскоши. Халколитические культуры Бутмир, Кукутени и восточнобалканские общины создавали большие сосуды в форме луковицы, приняв змеиную спираль в качестве основы всей орнаментальной композиции. Это искусство достигло своего пика в плане единого символического и эстетического выражения ок. 5000 до н.э.", - пишет Мария Гимбутас.

Очевидно, змея была интересна для людей эпохи неолита по той же причине что и бык. Периодическое обновление змеи и луны будоражило воображение и заставляло задаваться вопросом: "а как же мы?!" 

Кажется, спиральный мотив был своего рода Credo (от лат. credo — «верю»), основой мировоззрения жителей Старой Европы. 

Мы видим этот мотив повсюду на керамической посуде, украшениях и статуэтках.

Со змеёй связана мифологема о яйце, потому что змеи, как всем известно, выводятся из яиц. 

Художник Питер Прокш. Мировое яйцо

Cosmic snake and cosmic egg compositions painted on Late Cucuteni vases from Sipintsi, western Ukraine, c. mid-fourth millennium BC 

"Идея первобытного яйца также выражается в скульптуре. Скульптуры из песчаника Лепенски-Вир, датируемые примерно 6000 годом до н.э., почти все имеют яйцевидную форму, а на одной из них в центре выгравирована вульва", - говорит Мария Гимбутас.

Prehistoric sculpture named "Water Fairy", Lepenski Vir.

Для сравнения похожая фигурка из Йемена:

Votive figure from Yemen, ll - lV century, CE

Мария Гимбутас мимоходом отмечает яйцеобразные формы сосудов и делает интересную интерпретацию "венер" верхнего палеолита. Она представляет этих "венер" то ли как птиц, то ли как змей с яйцом [новой жизни] внутри.

Figurine with an egg (hollow) inside the buttocks and a snake winding around them (shown in relief). Donja Branjevina near Deronj, northern Yugoslavia. Starčevo complex. Central Balkan Neolithic. Early sixth millennium BC

Я же, со своей стороны, добавлю сходство между яйцом и коконом. Василий Розанов заметил, что древнеегипетские саркофаги по сути являются большими коконами [1]. Египтяне мумифицировали своих умерших, и в этом смысле они были "старообрядцами", верующими в воскресение мёртвых при соблюдении всех правил похоронного обряда. Крито-минойцев же можно назвать "мистиками", потому что они, в отличие от египтян, гораздо большее значение придавали эпифаниям Божества. Они "вытанцовывали" Богиню в своих танцах-"радениях", и теофания являлась для них лучшим доказательством загробной жизни.

Брынзены III, период Триполье CI.

 

Гремучие змеи танцуют...

----------------------------------------------------------------------------------

[1] Каптерев задумался и сказал: "Открыто наблюдениями, что в гусенице, обвившейся коконом, и которая кажется — умершею, начинается после этого действительно перестраивание тканей тела. Так что она не мнимо умирает, но — действительно умирает… Только на месте умершей гусеницы начинает становиться что-то другое; но — именно этой определённой гусеницы, как бы гусеницы-лица, как бы с фамилиею и именем: ибо из всякой гусеницы, сюда положенной, выйдет — вон та бабочка. А если вы гусеницу эту проткнёте, напр., булавкою, тогда и бабочки из неё не выйдет, ничего не выйдет, и гроб останется гробом, а тело — не воскреснет". Тогда-то, тогда мне стало понятно, почему феллахи (потомки древних египтян, явно сохранившие всю их веру) плакали и стреляли из ружей в европейцев, когда те перевозили мумии, извлечённые из пирамид и из царских могил. Они, эти нигилисты, заживо умершие и протухшие, не понимая ни жизни, ни смерти, "нарушили целость тела их (феллахов) предков" и тем лишили их «воскресения». Они, о чём предупредил Каптерев, как бы "разломили мумии пополам", или, всё равно — пронзили иголкою «куколку», после чего она приобщается смерти без бытия. Тогда мысль, что "бабочка есть душа гусеницы", "энтелехия гусеницы"(Флоренский) — ещё более утвердилась у меня: а главное — мне разъяснилось и доказалось, что египтяне в мышлении и открытиях "загробного существования" шли тем же путём, как я, т. е. "через бабочку" и её «фазы». Что это и для них был путь открытий и «откровений», да ведь и вообще это — истинно. Тогда для меня ясны стали саркофаги — мумии. Кто видал их в нижнем этаже Эрмитажа, тот не мог не поразиться раньше всего — величиною. Зачем — такой большой, огромный саркофаг — для мумии умершего, вовсе не большой? Но ведь это — «кокон» куколки-человека; и строился саркофаг непременно и именно по образцу кокона. Вот такой же продолговато-гладкий, как решительно всякий кокон, какой, безусловно, строит себе всякая гусеница — и египтянин себе изготовлял, «окукливаясь». И тело клалось — в пелены, «завёртывалось», как гусеница, напр., шелковичного червя, прямо "выпуская из себя" шелковые нити, прямо делает себе "шелковую рубашечку". Поверх этого жёсткая, коричневая скорлупа. Это — саркофаг, всегда коричневатого однообразного тона. Кажется, он гипсовый, и тогда он и по материалу естества сходен с оболочкою куколки, ибо что-то вроде извести, как выпота, даёт и тело гусеницы. Вообще, ритуал погребения у египтян вышел из подражания именно фазам окукливающейся гусеницы. А главное — отсюда скарабей-жук-насекомое, как "символ перехода в будущую, загробную жизнь". Это знаменитейшее из божеств Египта, можно сказать, — самое великое их божество. Почему — насекомое? Но — тот же путь, как и у меня, рассуждения. Главное, самое главное, что египтяне открыли, — это "насекомообразную будущую жизнь". И увековечили, что — именно отсюда они её открыли — насекомыми, скарабеем. Это — благороднейшая память, т. е. воспоминание и благодарящая память за свою родную историю, и чем, главным образом, был полон смысл их истории. Отсюда уже множество объяснений, напр., почему во время «пиршеств» и особенно во время "домашних пирушек" — любили они "проносить мумии". Это — не печаль, не страх, не угроза. Не "окаянная угроза христиан смертью", — могущая прекратить всякую радость. Напротив, напротив: это — радость обещания вечной жизни и радости этой жизни, её воздушности, её прелести. "Мы теперь радуемся ещё не совершенно", "мы — в пире, но ещё не полном". "Лишь когда всё кончится — мы войдём в полную любовь, в совершенный пир, с яствами, с питиями. Но вино наше будет неистощимо, и пития наши — сладостнее всех здешних, потому что это будет чистая любовь, и материальная же, вещественная, но уже как бы из одних лучей солнца, из света и пахучести и эссенции загробных цветов. Потому что уж если где цветы, то — за " гробом". Небесные розы! небесные розы!! — и египтяне вносили мумию.