О причинах агрессивного поведения.

Кристофер Райан и Касильда Жета в книге "Секс на заре цивилизации. Эволюция человеческой сексуальности: с доисторических времён до наших дней" ссылаются на монографию Маргарет Пауэр, в которой она задаёт вопрос: "зачем воевать, если воевать не за что? За что воевать сообществам собирателей с немедленным потреблением? За что рисковать жизнью? За еду? Её везде полно. Что ещё – собственность? Собиратели почти не имеют собственности, ценной для других. Земля? Наши предки развивались на почти не заселённой приматами планете в течение большей части своей истории как вида. Женщины? Возможно". 

Здесь, говоря насчёт женщин, ИМХО, надо вспомнить экзогамию и гостевые (=матрилокальные) браки. При соблюдении этих правил, конфликты мужчин из-за женщин исключены. В своей деревне нельзя трогать женщин, - это инцест, потому что они все твои сёстры и матери; иди в соседнюю деревню, как Зевс ходил по греческим селениям, спускаясь с Олимпа; предлагай свою руку и сердце женщинам, и, может быть, одна из них примет твоё предложение. Как видно, и здесь воевать не за что, если предоставить женщинам право выбора.

В 1991 г. Маргарет Пауэр опубликовала результаты своего исследования: «Эгалитаристы: люди и шимпанзе». В нём она ссылается на данные, собранные Гудолл в первые годы исследований в Гомбе (1961–1965).  Наблюдения в течение этих четырёх лет в Гомбе оставили Гудолл под впечатлением, что шимпанзе «гораздо более миролюбивы, чем люди». Она не нашла никаких свидетельств «войн» между группами, лишь редкие вспышки агрессии между отдельными особями.

Это первоначальное впечатление о миролюбивости приматов совпадает с исследованиями, опубликованными через сорок лет, в 2002 г., приматологами Робертом Суссманом и Полом Гарбером. Они представили всесторонний обзор научной литературы по социальному поведению приматов. Проанализировав более 80 исследований о том, как различные приматы используют своё время, они обнаружили, что «почти у всех видов, начиная с дневных лемуров (самых примитивных из приматов) и кончая человекообразными… обычно активное социальное поведение любого рода занимает не более 5 % от времени их бодрствования», и «обычно гораздо меньше 1 % времени они дерутся или конкурируют». Кооперативное, дружелюбное поведение, такое как игры или взаимный уход за шерстью, в десять-двадцать раз более распространено среди всех без исключения видов приматов, нежели конфликты.

Но, по мнению Пауэр, впечатление Гудолл об относительной гармонии вдруг изменилось, и не случайно. Это произошло, когда шимпанзе стали подкармливать сотнями бананов ежедневно, чтобы они постоянно находились около лагеря для удобства наблюдений.

Пока исследователи не начали кормить обезьян, еда была в джунглях, и шимпанзе рассредоточивались в её поисках каждый день. Если шимпанзе находит дерево,  усеянное фруктами, то он часто зовёт остальных. Взаимопомощь – обычное явление; пища в лесу не отнимается у кого-то другого. Однако как только они поняли, что каждый день в определённом месте будет очень лёгкая для добывания еда, но её количество ограничено, шимпанзе начали прибывать «шумными стаями» и «вертеться около лагеря». И вскоре Гудолл и её студенты стали свидетелями знаменитой межгрупповой агрессии у шимпанзе. Возможно, впервые в своей жизни у шимпанзе появилось нечто, за что стоило сражаться: сконцентрированный в одном месте, надёжный, но ограниченный источник еды. Они вдруг обнаружили, что в этом мире можно выигрывать за счёт проигрыша других.

Через несколько лет, вспоминая этот период, Гудолл писала: «Постоянное кормление возымело ярко выраженный эффект на поведение шимпанзе. Они начали ходить большими группами чаще, чем раньше. Они спали неподалёку от лагеря и, проснувшись рано утром, направлялись к нему шумными стаями. Самое неприятное – взрослые самцы становились всё более и более агрессивными… Не только стало намного больше драк, чем раньше, но многие шимпанзе бродили около лагеря часами каждый день» (выделено авторами).

Кристофер Райан и Касильда Жета применяют эти рассуждения к человеческим обществам и сравнивают бетонные хранилища с бананами в джунглях с амбарами первых земледельцев, полными зерна, и со стадами домашнего скота. "Теперь уже было за что воевать: давай ещё! Ещё земли под пашню. Ещё женщин, чтобы увеличить население, – нужно возделывать землю, собирать армии для её защиты, пожинать урожай. Нужны рабы, чтобы сажали, убирали и сражались. Неурожай в одной местности вёл отчаявшихся земледельцев грабить соседей, те отплачивали взаимностью, и так далее, и так далее...". 

С этим я полностью согласен. Я всегда подчёркивал, что патриархат "завязался" на храмовой экономике. В храмах были сконцентрированы большие запасы зерна и других пищевых продуктов, и эти запасы являлись большим соблазном для "прихватизации". Появились вооружённые до зубов "силовики",

Воины в рогатых шлемах на сосуде из Микен (Греция)

которые шныряли по всему Средиземноморью в поисках объектов для грабежа. Они напоминают тех самых агрессивных самцов шимпанзе, которые собирались в группы и взламывали хранилище с бананами.

Как говорил мой покойный отец, "просто так ничего не бывает; просто так даже чирей на жопе не выскочит; её, жопу, надо сперва застудить". Ну, так же и агрессия просто так не бывает. Агрессивное поведение требует очень много энергии, и человек (или животное) не станет попусту растрачивать свою энергию. Агрессия всегда предполагает достижение какого-либо "приза". Убери этот "приз" — и агрессия пропадёт.

В патриархальных обществах таким "призом" часто является молодая, сексапильная женщина типа Елены Прекрасной, из-за которой разгорелась Троянская война. Но в матриархальных обществах не было такого обычая похищения невест. А, значит, и не было поводов для конфликтов и взаимных убийств.

"Сообщества людей, где женщина «независимая и уверенная в себе» (как и в случае с бонобо, где группы самок являются исключительной общественной силой и ни одна самка не боится даже самых крупных самцов) – как Барнес описала девушек мосо, – где они могут открыто выражать своё мнение и проявлять сексуальность без стыда и страха преследований, как правило, являются куда более комфортной средой для большинства мужчин, чем те, где всем заправляет мужская элита. Возможно, матриархальные сообщества потому так трудно распознаются мужчинами-антропологами, что они ожидают увидеть культуру, где мужчины порабощены и страдают под женской пятой – обратное отражение длительного угнетения женщин в западных культурах. Вместо этого, найдя народ, где мужчины хорошо проводят время, счастливы и беззаботны, они думают, что нашли ещё один пример патриархата, и в очередной раз попадают пальцем в небо."