Ассирийские метаморфозы.

Одна из глав монографии Пола Кривачека "Вавилон. Месопотамия и рождение цивилизации" называется "Женоненавистничество и монотеизм". В ней он рассказывает о раскопках ассирийской столицы – города Ашшура, где археологи нашли таблички с законами, датированные временем правления Тиглатпаласара. 

"Самые поразительные стороны этих законов – это то, насколько суровыми и жестокими они кажутся по сравнению даже с принципом Хаммурапи «око за око» и как глубока выраженная в них ненависть к женщинам. Наказания включают жестокие порки, ужасающие членовредительства и отвратительные методы смертной казни – сдирание кожи заживо или сажание на кол, например, – изначальная модель для римских распятий. Вот какое наказание было предписано для женщины, которая делала аборт: «Если женщина своими действиями вызвала выкидыш, то после предъявления обвинения и вынесения ей приговора её следует посадить на кол и не хоронить. Если она умерла при выкидыше, её следует посадить на кол и не хоронить»".

Пол Кривачек говорит, что законы Среднеассирийского царства стали самыми жестокими в отношении женщин. Такое впечатление, будто их рассматривали как представительниц другой расы или даже другого вида животных.

Интересно, что в ассирийском законодательстве можно найти самое древнее из известных требований к женщинам – носить предмет одежды, который в настоящее время называется хиджаб: «Ни жёны, ни вдовы, ни женщины, которые выходят на улицу, не могут идти с непокрытыми головами. Дочери знатных людей… должны покрывать себя шалью, накидкой или покрывалом… Когда они выходят на улицу в одиночку, они должны закрывать себя». При этом проституткам и рабыням строго воспрещалось носить хиджаб. «У проститутки и служанки, которые прячутся под покрывалами, полагается отнять их покровы, облить их головы битумом и дать им пятьдесят ударов».

Насколько я понимаю, женщины у ассирийцев расценивались как богатство мужчин. Отсюда понятно "укрывательство" женщин; их прятали от посторонних взглядов так же, как прячут сокровище. 

"Женские покои дворца ассирийского властителя, в которых его жёны и наложницы проводили всю свою жизнь, были всегда крепко заперты, чтобы мужчины не могли войти, а женщины – выйти. Всем строго воспрещался вход на женскую половину без особого разрешения дворцового правителя. Нахождение в любой части дворца, откуда можно было увидеть женщин, например на крыше, считалось серьёзным преступлением. Такие ограничения касались даже дворцовых евнухов, которых там находилось, очевидно, много. Для мужчины вступить в разговор с женщиной из дворца, в отсутствие третьей стороны в лице дуэньи, считалось преступлением, караемым смертной казнью. Если кто-либо – придворный или другая дворцовая женщина – становился свидетелем такого нарушения правил и не донёс об этом царю, то его или её бросали в раскалённую печь – наверное, такую же, как «горящая огненная топка», в которую, как рассказывает нам Книга Даниила, были брошены Шадрах, Мешах и Абеднего (в синодальном переводе Библии — Седрах, Мисах и Авденаго).

Принципы строгого женского уединения, развитые в Древней Ассирии, стали образцом для многих обществ в будущем. Действительно, существует прямая преемственность гарема Старого дворца в Ашшуре на протяжении вавилонского, персидского и эллинского периодов и византийского царского двора, от которого, в свою очередь, имперский ислам унаследовал столь многое", - пишет Пол Кривачек.

Автор говорит, что в Ассирийской империи произошли большие духовные трансформации. Раньше богов изображали в животном или антропоморфном виде, но теперь боги представляются словно отстранёнными от мира, их идолы помещают на пьедесталы и возвышения, а в конце концов их изображения вообще заменяют символами: солнцем – Шамаша, луной – Сина, планетой Венера в виде звезды – богиню Иштар. Ашшур изображается в виде несущего божественный образ крылатого диска, парящего над миром, – символ, который позднее будет перенят персами, зороастрийская община которых и по сей день демонстрирует его для обозначения поклонения своему верховному богу Ахурамазде.

Произошёл переход от веры в богов имманентных, богов, которые населяют мир, к богам трансцендентным, находящимся скорее вне природы и над ней, нежели являющимся её частью. 

Вера в трансцендентность, а не в имманентность божественного имела важные последствия. Природу перестали обожествлять, освободили от религиозного флёра. Всякого рода местные боги и богини имели свои святилища, и ещё при шумерах каждый город имел свой пантеон. Теперь можно было молиться Ашшуру не только в посвящённом ему храме и в городе, носившем его имя, но и везде. По мере того как расширяла свои границы Ассирийская империя, к этому богу могли обращаться даже в самых отдалённых её уголках". 

В общем, прослеживается связь между становлением патриархальной империи и становлением патриархального монотеизма. Очевидно, матриархальные ценности должны быть противоположного качества. Матриархальные общества всегда "поместные", они структурируются вокруг местного святилища и родовых гробниц (на самом архаическом уровне святилища и гробницы отождествляются), они никогда не выходят за пределы полиса. Как мы видим на примере Крита, матриархальная божественность имманентна, в том смысле что богиня "нисходит" к людям в обрядах-радениях. 

Bowl with goddess and dancers from Old Palace, Phaistos.

Люди буквально "вытанцовывают" богиню, и она "является" к танцорам. При этом допускается одержимость, танцовщица становится одержимой духами богини и начинает пророчествовать. К её словам относятся как к божественному откровению, она сама превращается в богиню... Очевидно, трансцендентный ассирийский бог никак не может воплотиться в человека, и в этом корренное отличие между религией патриархата и матриархальными культами.

Для матриархальных культов также характерно обилие всякого рода духов, - сатиров и нимф, демонов и русалок, кентавров и оборотней.

Кольцо-печатка из Тиринфа. XV в. до н.э. Шествие демонов к богине.

Надо заметить, что обилие сатиров и нимф в Элладе было связано с матриархальными культами, но для развитого патриархата с трансцендентным божеством весь этот паноптикум не более чем чертовщина.