Индийские древности.

В «Законах Ману» установлено, что «никакое действие не должно совершаться по собственной воле молодой девушкой, молодой женщиной, даже если она находится в собственном доме. В детстве девушка должна подчиняться воле отца; в юности — воле мужа; после смерти мужа — воле сыновей. Женщина никогда не должна потакать своей воле. Даже если муж ведёт плохое поведение, развратен или лишён всех хороших качеств, хорошая жена всегда должна поклоняться ему как богу» [1].

"Однако, - говорит Р. Бриффо, - нет сомнений в том, что эти принципы ранее не существовали среди арийских индусов. Невозможно представить большего контраста с патриархальными принципами, выраженными в официальном кодексе брахманского права, чем тот, который представлен в древнейших индийских записях. «Пусть жена, — говорится в ведическом гимне, — будет абсолютной госпожой над свёкрами, абсолютной госпожой над свекровью; пусть она будет госпожой над сёстрами мужа, пусть она будет госпожой над братьями мужа» [2].

В то время как «охрана» женщин в индийской литературе всегда означает их заключение в стенах «зенаны», «в Ригведе нет ни следа уединения женщин». Женщины ведического периода, замужние или незамужние, свободно передвигались и свободно общались с мужчинами на праздниках и торжествах. Женщины в ведической Индии часто обладали большим богатством, и их искали ради их имущества. Они пользовались полной свободой в выборе любовников и мужей.

Этот контраст между свободой, которой они пользовались в древности, и их положением в более поздние времена, когда они были связаны патриархальными законами, был хорошо знаком писателям «эпической» эпохи. В «Махабхарате» Панди обращается к своей жене Кунти так: «Теперь я расскажу тебе о древней практике, указанной выдающимися риши, в совершенстве знакомыми со всеми правилами морали. О ты, с прекрасным лицом и милой улыбкой, женщины не были раньше заперты в домах и не зависели от мужей и родственников. Они свободно ходили, наслаждаясь жизнью, как им заблагорассудится. О ты, с прекрасными качествами, они тогда не были верны своим мужьям; и всё же, о прекрасная, они не считались грешницами, ибо это было санкционированным обычаем того времени. Действительно, этот обычай, столь снисходительный к женщинам, имеет санкцию древности. Однако нынешняя практика, согласно которой женщины связаны одним мужем на всю жизнь, установилась совсем недавно» [3].

О коренных жителях Огненной Земли.

Роберт Бриффо, говоря о коренных жителях Огненной Земли, указывает на то, что они во многих отношениях они стоят ниже, чем примитивные австралийские аборигены, которые, по его мнению, являются деградировавшей расой. "Едва ли какой-либо другой народ, по сути, ведёт более нищенское и жалкое существование, чем эти голые дикари в суровом климате".

Источник картинки.

Удивительную параллель огнеземельцам составляют тасманийцы, которые также ходили "в чём мать родила" несмотря на суровый климат и которых также считают деградировавшими до самой последней степени.

О женской преданности обычаям и традициям.

Роберт Бриффо говорит, что путешественник, который отказывается от гостеприимного предложения дикаря, предлагающего ему своих жён или дочерей, крайне оскорбляет этих дам. Дочери африканского вождя в таких обстоятельствах упрекнули исследователя: «Почему вы нас презираете? Разве женщины вашей страны красивее? В любом случае мы намерены здесь, у вас, остаться. Мы не позволим сказать, что дочерей вождя выгнали из шатра белого человека. Мы не собираемся подвергать себя насмешкам каждой женщины. И позвольте мне сказать вам, белый человек, что кем бы вы ни были, мы дочери вождя и не потерпим оскорблений» [1]. В другом случае мать предложенной девушки аналогичным образом выразила своё гордое негодование по поводу сдержанности белого человека, назвав благородное происхождение своей дочери и осудив низкое оскорбление, нанесённое уважаемой семье [2].

Подобное негодование выражают женщины эскимосов [3], юкагиров [4] и чинуков [5], когда гость отказывается заиматься сексом с ними. С другой стороны, и муж, который не умеет выполнять обязанности гостеприимства, предложив свою жену гостю, презирается женщинами, которые считают его подлым и мерзким типом. О североамериканских индейцах один путешественник замечает, что «муж, который откажется одолжить свою жену, попадет под осуждение женского пола в целом» [6].

И далее Роберт Бриффо критикует Бахофена, не оставляя и камня на камне от его умозрительных представлений о гинекократии амазонок, которые охотились на сатироподобных мужчин как на диких зверей.

О роли женщин в цивилизации Большого Хорасана.

"На северо-востоке Ирана группа археологов под руководством Али Вахдати обнаружила самое богатое захоронение на месте Тепе Чалоу, раскопав некрополь бронзового века. Самой информативной оказалась могила 12, типичная для Бактрийско-Маргианского археологического комплекса.

Шкатулки из хлорита, найденные в Чалоу (вверху) и в Бактрии (внизу) / © Ali A. Vahdati et al.

Известно, что захоронение принадлежит молодой женщине, не старше 18 лет, жившей между концом третьего и началом второго тысячелетия до нашей эры [1]. В общей сложности в могиле было обнаружено 34 артефакта. Среди них — булавки из слоновой кости, золотые кольца, золотые серьги, бронзовые изделия, каменные изделия из хлорита, лазурита, серпентина и известняка, а также керамические сосуды. Минеральная шкатулка украшена резными изображениями змей и скорпионов, которые, по мнению учёных, могли иметь ритуальное значение.

«Помимо обилия этих предметов, самым поразительным элементом является наличие нескольких печатей, захороненных вместе с ней, что является убедительным свидетельством ее активной роли и социального положения в обществе бронзового века. В этом контексте печати символизируют право собственности и участие в торговых связях», — объясняет доктор Вахдати. 

Учитывая юный возраст женщины, можно предположить, что богатый инвентарь в ее погребении обусловлен наследственным статусом. Хотя следует отметить, что женские захоронения в эту эпоху были более богатые, чем мужские, что, возможно, указывает на главенствующие роли женщин в цивилизации Большого Хорасана" (Источник).

"Ранее считалось, что в таких обществах доминировали мужчины, но это захоронение ставит под сомнение прежние гендерные представления, демонстрируя важность женских фигур в административных и, возможно, религиозных структурах" (Источник).

По времени захоронение совпадает с так называемой «цивилизацией Гильменда». Эта цивилизация процветала на западе Афганистана между 2500 и 1900 г. до н.э. и, возможно, совпала с великим расцветом цивилизации долины Инда. На востоке Ирана примерно в то же время процветала Джирофтская культура. При этом возможны связи с культурой Мерхгарх (Mehrgarh), которая существовала намного раньше. 

------------------------------------------------------------------

[1] Анализ образца, взятого из локтевой кости скелета соседней могилы 10, показал дату в диапазоне 2310-2130 годов до нашей эры (вероятность 93,3 процента), что согласуется с возрастом захоронения девушки.

О внешности жителей Старой Европы.

Вчерашняя запись про "ударниц матриархального труда" с реконструкцией облика двух женщин эпохи моравского неолита (ок. 4200 г. до н. э.) навела меня на расологические размышления.

По всей видимости, обнаруженные в шахте останки принадлежали женщинам, которые были носительницами культуры Лендьель (около 5200–3600 до н. э.) в Центральной Европе. На территории современной Моравии и Западной Словакии её называют также культурой моравской расписной керамики. 

Согласно археогенетическим исследованиям, у этого населения практически отсутствовали или присутствовали незначительные следы индоевропейского степного происхождения. 

Исследованные геномы носителей культуры демонстрируют следующее соотношение предковых компонентов:

ранние европейские земледельцы 85-98 %

западноевропейские охотники-собиратели 4-12 %

западные степные скотоводы 0-3 %. 

Культура Лендьель сформировалась на базе локального варианта культуры линейно-ленточной керамики, которая, в свою очередь, наследовала традиции бвлканского неолита. Ну, а на Балканы земледельцы, как известно, пришли из Анатолии и Ближнего Востока. 

Ударницы матриархального труда.

Недавно сообщалось о том, что археологи воссоздали лица двух сестёр эпохи неолита (ок. 4200 г. до н. э.), которые трудились на шахте по добыче кремнистого сланца на территории современной Чехии. Обеим на момент смерти было около 30–40 лет.

Реконструкция облика двух сестёр, останки которых археологи нашли в неолитической шахте на территории Крумловского леса в Чехии. 

Два тела располагались одно над другим в шахте номер 4 — одной из сотен в районе, известном активной горной добычей эпохи неолита.

Захоронение тел в шахте, по мнению исследователей, указывает, что женщины, скорее всего, сами здесь работали. Эту гипотезу подтверждает анализ костей: на них видны следы тяжёлого труда. У обеих — эрозии позвонков, указывающие на постоянное давление и износ. По всей видимости, они работали в согнутом положении, вероятно, ползали по узким шахтным ходам, выламывая кремень из породы. Их мышцы и связки годами находились в перенапряжённом состоянии. 

Учёные также предполагают, что захоронение указывает на реорганизацию труда в эпоху раннего неолита: по мере появления социальной иерархии самую тяжёлую работу могли возлагать не на сильнейших, а на наиболее уязвимых — по возрасту, полу или положению в обществе. Женщины, особенно из низших слоёв общества, могли стать принудительной рабочей силой — не потому, что были слабее, а потому, что их было легче заставить работать.

Хотя, предположения учёных не стыкуются с рационом питания этих женщин. В нём было значительно больше животного белка, чем в рационе других неолитических популяций на территории современной Чехии. Рабынь так не кормят...

Немного про андаманцев.

На Никобарских островах «положение женщин всегда было и остаётся ни в коем случае не ниже, чем положение противоположного пола. Они принимают полное участие в формировании общественного мнения, публично обсуждают с мужчинами вопросы, представляющие общий интерес для деревни, и их мнениям уделяется должное внимание, прежде чем будет принято решение. Фактически, с ними консультируются по каждому вопросу, и подкаблучник не является необычайной редкостью на Никобарах» [1].

То же самое относится и к андаманцам; «внимательность и уважение, с которыми относятся к женщинам, могли бы с пользой перенять некоторые слои населения в нашей стране», — говорит г-н Ман [2]. Они «обладают значительным влиянием и не ограничены никакими рамками» [3].

 

Андаманцев  обычно рассматривают как остаток (реликт) одного из древнейших человеческих сообществ. Они смогли донести до нашего времени (естественно, не полностью в первоначальном виде) самые ранние формы социальной организации.

"В Азии, в то время как среди наиболее цивилизованных рас континента, таких как индусы и китайцы, женщины занимают положение подчинения и покорности, среди самых примитивных и изолированных рас их статус почти полностью противоположен", - заметил Роберт Бриффо.

--------------------------------------------------------------------------

[1] C. Boden Kloss, In the Andamans and Nicobars, p. 242 ; cf. p. 220.

[2] E. H. Man, "On the Aboriginal Inhabitants of the Andaman Islands", Journal of the Anthropological Institute, xii , p. 327.

[3] M. V. Portman, A History of our Relations with the Andamanese, vol. i, p. 34 .

О женщинах маори.

"В Новой Зеландии многие женщины оказывают наибольшее влияние на свои племена, особенно вдовы важных вождей или пожилые женщины, некоторые из которых, как считается, обладают силой колдовства и чародейства", - сообщает Роберт Бриффо со ссылкой на G. F. Angas, Savage Life and Scenes in Australia and New Zealand, vol . i, p. 317.

Алиса AI ставит знак равенства между "матриархатом" и "гинекократией": "гинекократией иногда называют матриархат — тип общественного строя, в котором главенствующая роль в семье и обществе принадлежит женщинам, а мужчины занимают подчинённое положение". Но это совсем не так. Гинекократия — это, по определению (от греч. γῠνή — «женщина» + κράτος — «власть»), власть женщин, власть обычных, среднестатистических баб. Такая "бабская" власть, конечно, абсурдна; это что-то из сферы небывальщины. Совсем другое дело, когда мы берём особую категорию женщин, которые обладают силой колдовства и чародейства. Это уже не просто бабы с куриными мозгами, а — ведьмы. Женщины "ведающие" естественно возвышаются над людской толпой, потому что "знание — сила". Такие-то женщины и составляют "священный матриархат", ну, или, по крайней мере, должны составлять. Матриархат, в моём представлении, является одной из форм меритократии, то есть власти лучших женщин, обладающих силой колдовства и чародейства. 

Женщина маори.

Матриархат на Микронезии.

Р. Бриффо говорит о высоком положении женщин на островах Микронезии. 

"Старый миссионер, посетивший «дикий остров» в архипелаге Ладронес (исп. Islas de los Ladrones — «острова Воров» — так до начала XX века называли Марианские острова), с расхожими представлениями о подавленном положении женщин среди дикарей, так описывает своё разочарование: «Женщины в этой стране присвоили себе те права, которые повсюду принадлежат мужьям. Жена абсолютно правит домом. Она — хозяйка, и муж не может распоряжаться ничем без её согласия. Если он не проявляет всего уважения, которое жена имеет право от него требовать, если его поведение непредсказуемо или если она в плохом настроении, она плохо с ним обращается или же уходит от него и возвращает себе свою первозданную свободу. Её дети следуют за ней. Таким образом, бедный муж иногда испытывает горечь, оказываясь без жены и детей вследствие плохого настроения или прихоти капризной женщины». Далее автор описывает, как, если жена подозревает мужа в поведении, которое ей не нравится, она призывает всех своих родственниц женского пола к оружию — в буквальном смысле, ибо они приходят вооружённые копьями и дубинками и грабят всё имущество виновного мужчины, часто заканчивая разрушением дома" (C. Le Gobien, Histoire des isles Marianes, pp. 59 sq.).

И кто скажет, что это не матриархат?!

Как видно, для появления и существования матриархата всего лишь требуется женская солидарность. Я помню картину из детства: однажды моя мать и бабка, при активной помощи соседки по имени Машка Хомка, связали пьяного отца, который "разбушевался" как Фантомас. В принципе, это был "кусочек" такого же семейного матриархата, как и на островах Микронезии, в описании Р. Бриффо.

Вообще говоря, книга французского антрополога Роберта Бриффо "Матери", которую я сейчас читаю, чрезвычайно информативна. Жаль, что она не была в своё время переведена на русский язык. В Советском Союзе как будто культивировалась теория матриархата, а такой фундаментальный труд остался непереведённым... Впрочем, как и "Материнское право" И. Бахофена. 

О положении женщин у австралийских аборигенов.

Роберт Бриффо говорит, что "среди австралийских аборигенов положение женщин совершенно унизительно. Нигде больше, — замечает житель, давно живущий среди них, — нельзя встретить более жалких и деградировавших представителей человечества, чем женщины Австралии. С женщинами мужчины обращаются с дикой жестокостью» [1]. «Бедные создания», — пишет другой автор, — «находятся в ужасном состоянии и к ним относятся примерно так же, как и к собакам, которые их сопровождают» [2]. «Девочку семи, восьми или десяти лет передают мужчине, достаточно старому, чтобы быть её дедом. Он тащит ребёнка за волосы в свой лагерь, и крики и вопли невесты делают ночь ужасной» [3]. «За малейшее нарушение или неисполнение обязанностей её бьют дубинкой или палкой из ямса, и нередко пронзают копьём. В записях правительственных судов в Аделаиде содержится бесчисленное множество примеров того, как чернокожих судили за убийство своих «любр» [4]. Жизнь женщины ничего не значит, если её муж решает её разрушить, и никто никогда не пытается защитить её или встать на её сторону ни при каких обстоятельствах. В периоды нехватки пищи её кормят последней, и о ней никто не заботится. То, что многие умирают в результате этого, не вызывает удивления» [5]. «Они обращаются с ними самым жестоким образом, — говорит другой, — часто, да, очень часто, убивая их на месте в их неуправляемых приступах страсти. Когда случается подобный несчастный случай, другие члены племени не обращают на это ни малейшего внимания; это всего лишь женщина, и муж имеет полное право наказывать своих женщин, даже до смерти» [6]. «Удары по голове палкой — наиболее распространённые способы наказания, а также пронзание копьём тела за незначительное правонарушение» [7]. «Немногие женщины, — говорит Эйр, — при осмотре окажутся свободными от ужасных шрамов на голове или следов от копий на теле. Я видел молодую женщину, которая, судя по количеству следов, была почти изрешечена копьями» [8]. Доктор Ховитт знал женщин, которых «почти расчленяли» [9], и сэр Джордж Грей также отмечает «ужасные раны», нанесённые женщинам из-за пустяковых причин [10]. «Число жён у мужчин в Западной Австралии, — говорит мистер Ходжсон, — варьируется от двух до шести, и ежедневное количество ран, нанесённых каждой из них их господином и хозяином, составляет примерно ту же пропорцию, и раны отнюдь не незначительны. Бедняжка принимает внешние знаки любви мужа на своей толстой черепной голове с невероятной холодностью». Он добавляет, что нередко можно встретить женщину, «у которой почти не видно ни одного волоска из-за частых ударов, нанесённых по её несчастной надкостнице» [11]. На черепах австралийских женщин обычно видны огромные шрамы от старых переломов [12]. Любая женщина, старая или молодая, найденная без защиты, почти всегда подвергается изнасилованию, а в большинстве случаев впоследствии убивается [13]. Жители Квинсленда наказывают своих жён, растирая им живот раскалёнными углями [14]. Коренной житель Центральной Австралии, раздражённый своей женой, с трудом был отговорён миссионерами от того, чтобы зажарить её заживо на медленно горящем огне [15].

Матриархат есть производная матрилокального брака.

Р. Бриффо, говоря о характерных особенностях первобытной социальной организации, упоминает практику исчисления происхождения не от отца, а от матери, то есть по женской линии, а не, как это обычно бывает у нас, по мужской линии. "Классический пример такого обычая, который впервые привлёк к нему внимание, — это описание Геродотом практики ликийцев в Малой Азии. «У них есть, — говорит он, — уникальный обычай, которого нет у других народов; они берут свои имена по матери, а не по отцу; и если ликийца спросят, кто он, он расскажет свою родословную по материнской линии, пересчитывая свою родословную от матери к матери». Известно, что такое отслеживание происхождения по женской линии, которое Геродот считал «уникальным», является правилом примерно для половины народов мира, находящихся ниже самых развитых стадий культуры; и для большинства тех народов, которые отсчитывают происхождение по отцовской линии, существуют явные доказательства того, что ранее среди них также действовало противоположное правило. Эта практика, которая впервые навела на мысль о том, что положение женщин ранее отличалось от того, которое они занимают в патриархально организованных обществах, часто рассматривается как наиболее отличительная черта матриархального социального порядка. Но это не обязательно подразумевает доминирующее положение женщин или то, что оно обязано своим происхождением такому доминирующему положению. Там, где мало или совсем нет частной собственности для передачи, было бы естественнее считать происхождение от матери, родство, которое непосредственно наблюдается, чем от отца, чьё отношение к потомству не столь очевидно для примитивного наблюдателя. Мы знаем, что, по сути, отслеживание происхождения по женской линии вполне совместимо с наиболее угнетённым положением женщин. В подавляющем большинстве австралийских племён происхождение считается исключительно по материнской линии, однако едва ли найдётся другое общество, где женщины находятся в состоянии столь жестокого угнетения, как среди австралийских аборигенов. Матрилинейное происхождение, или родство по материнской линии, никоим образом не может рассматриваться как подразумевающее матриархальный порядок общества в смысле социального порядка, где влияние и власть женщин больше, чем в обществах, организованных на патриархальных принципах".

"Отработка за невесту" древнее калыма.

Р. Бриффо говорит, что все матрилокальные браки в некотором смысле являются «заслуженными браками» ['marriage by service'], поскольку связь мужа с родственниками жены, как правило, обусловлена ​​его вкладом в их содержание, а также его борьбой за них, даже против своих собственных родичей, если возникнет такая необходимость, и эта связь продолжается только до тех пор, пока он выполняет эти обязательства.

Да, я знаю про эту "отработку за невесту", читал об этом в этнографических исследованиях семейных отношений чукчей и других северных народов. Жених мог несколько лет работать в стойбище своего тестя. Очевидно, если невеста была хороша собой, то одновременно могли трудиться несколько женихов, стараясь изо всех сил, показывая себя с самой лучшей стороны, демонстрируя все свои таланты и способности.

Мужчины стали покупать невест, предлагая за них калым, сравнительно поздно. В этом контексте, калым можно рассматривать как позднюю модификацию "отработки за невесту". Вместо самоотверженного труда на благо рода невесты, жених преподносил богатые дары тестю и тёще. Тут надо понимать, что на одной чаще весов находилась невеста, а на другую чашу жених клал свой калым.

Женская красота сама по себе является высочайшей ценностью. Что предложат мужчины за обладание таким сокровищем?

Р. Бриффо о матрилокальных браках в Индии.

В Индии, в горах Ассама, живут различные племена, которые сохранили до наших дней примитивную социальную организацию и до сих пор воздвигают большие стоячие камни, подобные менгирам Бретани, над своими умершими.

Менгиры в Индии.

В доме синтегов вы найдёте старуху, которая является бабушкой, или даже, возможно, прабабушкой семьи, вместе со своими внуками и правнуками; но мужья дочерей там не присутствуют. Они навещают своих жён только по ночам. У кхаси муж не берёт свою невесту в свой дом, а входит в её дом или посещает его изредка. В некоторых племенах кхаси мужья поселяются со своими жёнами, которые остаются под одной крышей со своими матерями и бабушками. Бабушку называют «молодой бабушкой», чтобы отличить её от «древней бабушки», которая является прародительницей семьи и её богиней-покровительницей. Всё, что мужчина зарабатывает до женитьбы, идёт его матери, после женитьбы его заработок переходит в семью его жены.

Имущество передаётся от матери к дочери, но, как ни странно, львиную долю, а в одном племени и всю, получает младшая, а не старшая дочь. Материнский клан, который таким образом составляет социальные единицы этих народов, называется «Махари», то есть «Материнство». Их социальная организация, — говорит сэр Чарльз Лайалл, — представляет собой один из самых совершенных примеров до сих пор сохранившихся матриархальных институтов. Мать не только является главой семьи: в стране Синтег она является единственной владелицей недвижимости, и только через неё передаётся наследство. Отец не имеет родства со своими детьми, которые принадлежат к клану своей матери.

О матрилокальных браках в Восточной Азии.

По сообщению Р. Бриффо, у айнов Японии существовал обычай, согласно которому женщины должны оставаться в своём доме, а их мужья должны присоединяться к ним там. Однако в настоящее время [1920-е годы], когда контакты с японцами наиболее тесны, женщина может иногда присоединиться к мужу в его доме через несколько лет, но никогда до рождения ребёнка. Согласно более старому обычаю, «жених отделяется от своей семьи, чтобы поселиться рядом с хижиной своего тестя; фактически он усыновляется». Айны, как нам сообщают, не любят отдавать своих дочерей в другую семью, а предпочитают усыновлять зятя. Если у мужчины несколько жён, каждая из них остаётся в своём доме. На Курильских островах, населённых ветвью той же расы, которая не попала под японское влияние, регулярно соблюдаются первобытные обычаи; мужчина не живёт со своими жёнами, а лишь навещает их в их домах. 

Среди всех народов Северной и Центральной Азии нет обычая, который соблюдался бы более настойчиво и строго, чем тот, который требует, чтобы жених проживал более или менее длительный период в семье своей жены, или чтобы невеста после непродолжительного проживания с мужем возвращалась на длительный период в свой дом. Эти обычаи, схожие с практиками, наблюдаемыми в настоящее время в некоторых частях Новой Гвинеи и Африки, которые, насколько нам известно, находятся в состоянии перехода от недавних матрилокальных к патрилокальным обычаям, предполагают, что они являются пережитками времени, когда брак в этих частях Азии также был постоянно матрилокальным.

В настоящее время якуты посещают своих жён в их домах в течение нескольких лет, и обычно рождается много детей, прежде чем создаётся отдельный дом. Путешествуя по их стране в XVIII веке, французский консульский агент Лессепс так описал их практику: «Многожёнство — это социальный институт среди них. Будучи вынужденными часто совершать поездки с места на место, они имеют жену в каждом месте, где останавливаются, и никогда не собирают их вместе в одном доме». Каждая жена многожёнца-якута, — говорит Трощанский, — «жила отдельно со своими детьми, родственниками и скотом; во время частых отъездов мужа она фактически была главой семьи».

Р. Бриффо о матрилокальных браках в Океании.

На Филиппинах существовал общепринятый местный обычай, согласно которому женщины после замужества оставались в своём доме, а их мужья присоединялись к ним там. Среди диких игоротов Бонтока, когда девушка выходит замуж, для неё и её мужа строится хижина, примыкающая к хижине её родителей. Аналогично, среди била-ан и мандайя на Минданао, муж поселяется у родственников своей жены. Ранние испанские завоеватели отмечали как странное обстоятельство, что среди самых диких племён, которых они называли «пинтадос» из-за татуировок, покрывавших их тела, мужчины «так сильно любят своих жён, что в случае ссоры они принимают сторону родственников своих жён, даже против своих собственных отцов и матерей»; то есть, как это принято у матрилокальных народов, муж сражался вместе с кланом своей жены, а не со своим собственным.

Коренные жители Микронезии, Каролинских, Маршалловых и Пелевских островов, островов Мортлок и островов Гилберта имеют матриархальную социальную организацию. Так, на Пелевских островах «значение семьи отличается от нашего представления и относится к женскому происхождению», главой семьи является старшая женщина, «адхалал а блей», «мать семьи», а главой каждого района является «адхалал а пелу», «мать земли»; вся земельная собственность находится в руках женщин, и собственность мужчины переходит не к его сыновьям, а к детям его сестры. Браки во всём регионе по существу матрилокальные, хотя на некоторых островах это правило может не строго соблюдаться, если это неудобно. На Пелевских островах мужчина обязан проживать хотя бы некоторое время в доме своей жены, и она не может быть ограничена в передвижении где-либо ещё. В Понапе матрилокальный брак является правилом. На Япе мужчина навещает своих жён в их различных домах. На островах Гилберта после свадьбы мужчина всегда переезжает в дом своей жены. Если он женится на старшей дочери, её родители оставляют ей дом и строят себе новый дом поблизости. На островах Мортлок муж имеет своё поле в одной части рифа и перемещается туда-обратно через лагуну, в дом своей жены в другой части, помогая ей обрабатывать её участок.

Аналогично на западных островах Торресова пролива, где матрилокальный брак является правилом, мужчины часто женятся на другом острове и делят своё время между своей плантацией и плантацией своей жены, перемещаясь туда-обратно в разные сезоны года между двумя островами. Если муж в более позднем возрасте остепеняется и создаёт семью на более постоянной основе, то обычно это происходит в доме его жены.

Р. Бриффо о матрилокальных браках у малайцев.

Малайская раса, распространившаяся по всему индонезийскому региону и породившая ответвления на запад до Мадагаскара, на север до Формозы и Китая, а в ранние времена и до Полинезии, на протяжении веков находилась под влиянием индуистской и исламской религий. Тем не менее, малайцы всегда различают законы и обычаи своей принятой религии и свой собственный древний традиционный закон, известный как «адат», и с большой настойчивостью придерживаются последнего. Старая форма брака, известная как «амбил анак», среди большинства малайцев предпочтительнее патрилокального брака с покупкой невесты, или «джуджул», который был введён исламом. Сразу после женитьбы малайский муж поселяется в доме своего тестя. Если в семье есть только одна дочь, или, в случае младшей дочери, её родители обычно отдают ей дом и уезжают жить в пристройку. Женатый мужчина полностью отделяется от своей первоначальной семьи и отказывается от своего права наследования. Китайские путешественники времён династии Мин (1368-1643) отмечали, что среди малайцев Суматры «при женитьбе муж переходит в дом жены и впоследствии становится членом её семьи; поэтому они предпочитают девочек мальчикам». 

Малайская традиция, а также исторические свидетельства, представляют высокогорье средней Суматры как колыбель нации, а его жителей, менангкабау — название, вероятно, происходящее от санскритского «пинанг кхабу», «земля происхождения», — как исконных и чистых малайцев. Раджи Менангкабау когда-то были верховными правителями Суматры и были известны как Маха Раджа де Раджа, или царь царей. В 1160 году мужчины из Менангкабау мигрировали через пролив и основали город Сингапур; и в настоящее время жители штата Негри-Сембилан на Малайском полуострове до сих пор называют себя Оранг Менангкабау, мужчинами Менангкабау. В уединённых высокогорьях Паданга общины Менангкабау сохраняют до наших дней в неизмененном виде исконный социальный уклад и обычаи расы. Тайлор таким образом перефразирует описание, данное голландским писателем Веркерком Писториусом: «Путешественник, следуя по узким тропам среди густой тропической растительности, натыкается на деревни из длинных деревянных домов, почти скрытых в листве. 

Дом Рума Гаданг архитектура Минангкабау на Западной Суматре, Индонезия

Р. Бриффо о берберах Сев. Африки.

Те же обычаи, которые существуют среди пигмеев и полувымерших примитивных рас Африки, также универсальны и устоялись среди белых рас Северной Африки, которые сейчас населяют регион Сахары. Особый интерес представляет социальная и культурная история этих рас; ибо, согласно точке зрения, которой придерживаются некоторые из самых выдающихся антропологов в настоящее время и которая, по-видимому, получает всё большую поддержку с каждым расширением наших знаний, эти популяции являются прямыми представителями расы, которая, мигрировав на острова и европейские берега Средиземноморья, заложила там первые основы западной цивилизации [1]. Как мы увидим, есть веские основания полагать, что социальная организация народов, которые создали самую раннюю европейскую культуру, была ярко выраженно матриархальной по своему характеру, и поэтому интересно обнаружить тот же тип социальной организации, сохраняющийся среди представителей их предполагаемых африканских предков.

В настоящее время общепринятой точкой зрения, которая, по-видимому, наиболее соответствует имеющимся данным, является то, что, за исключением местных примесей негритянской крови и потомков арабских завоевателей VII века, все народы Северной Африки к западу от Египта по существу принадлежат к одной и той же расе, которую греки называли ливийцами, а сейчас она известна как берберы. Это белая раса, мало чем отличающаяся от жителей Южной Европы, а в горных районах Атласа они настолько красивы, что их легко можно принять за ирландцев или шотландцев. 

Женщины племен Амазиг (одно из названий Берберов) украшали свои лица татуировкой

Р. Бриффо о матрилокальных браках в Африке.

В Африке правило, согласно которому женщины после замужества остаются в своей семье, строго соблюдается как среди самых примитивных и отсталых народов, так и среди самых развитых рас этого континента. Почти вымершие бушмены Южной Африки вели кочевой образ жизни небольшими группами или кланами. С согласия одной из старших женщин, мужчина присоединялся к странствующей группе и становился партнёром одной или нескольких женщин, обеспечивая группу, в которую он был принят, продуктами своей охоты. Когда он переставал делать это к их удовлетворению, связь расторгалась, и он присоединялся к другой группе, где находил новых жён. Некоторые остатки этой расы сохранились до наших дней на плато Калахари. Их обычаи в отношении сексуальных союзов такие же, как и у их предков. Мужчина ни в коем случае не может жениться в группе, к которой он принадлежит. Он обязан присоединиться к другой группе, чтобы найти жён. Поступая таким образом, он становится членом группы, к которой принадлежат его жёны, и всякая связь, за исключением дружеского общения, разрывается между ним и группой, в которой он родился. У несколько более развитых и осёдлых готтентотов муж, по крайней мере в первые несколько лет супружеской жизни, проживал в семье своей жены. Это же правило соблюдалось среди басуто, баролонгов и всех других племён бечуана. У последних есть пословица: «Счастлива та, которая родила дочь; мальчик – сын своей тёщи». У зулусов жених также переезжает жить в дом своей жены и может оставаться там пять лет, прежде чем построит собственный дом и начнёт вести хозяйство. «У народа Овагереро, как нам говорят, у мужчины нет дома; он по очереди спит в домах своих жён». Ливингстон описывает брачные обычаи баньяи из региона Замбези следующим образом: «Когда молодой человек женится, он обязан приехать и жить в их деревне. Он должен оказывать определённые услуги свекрови, например, обеспечивать её дровами; и когда он находится в её присутствии, он обязан сидеть, согнув колени, так как, если он протянет свои ноги в сторону старушки, это её сильно оскорбит. Если он устанет от жизни в таком положении и захочет вернуться к своей семье, он обязан оставить всех своих детей — они принадлежат жене».

О матрилокальных браках у индейцев Центр. и Юж. Америки.

Р. Бриффо говорит, что матрилокальный брак был столь же распространён в Центральной и Южной Америке, как и в северной части континента.

Среди карибских народов островов Вест-Индии, как сообщает старый наблюдатель, «женщины никогда не покидали дом своего отца после замужества». Мужчины могли иметь шесть или семь жён, живущих со своими семьями в разных местах, и они навещали их по очереди. В древней Мексике, среди племён Юкатана, муж присоединялся к жене в её родительском доме; в настоящее время [1920-е годы] среди индейцев кекчи в Гватемале брак обычно является матрилокальным. Так же и среди брибри в Коста-Рике: «муж уходил жить к своему тестю». В старом описании коренных жителей провинции Каракас даётся следующее описание их браков: «Если индеец влюбляется в девушку, он говорит ей об этом и идет к ней домой. И если она дает ему таз с водой, чтобы умыться, и что-нибудь поесть, он понимает ее намерение, и они ложатся спать вместе, без возражений ее родителей; и они становятся женатыми. Этот брак длится дольше или короче, исключительно по желанию молодой женщины. Если она считает, что ее муж плохо работает, или по какой-либо другой причине, она увольняет его и берет другого, а он — другую жену». Один старый миссионер отмечает, что среди моско Новой Гранады «существует странный обычай: муж следует за женой, где бы она ни захотела поселиться».

Матрилокальные браки были обычаем в Перу при монархии инков. О различных племенах Ориноко отец Гилий говорит: «У этих дикарей есть чрезвычайно странный обычай. Женщины не следуют за своими мужьями, но мужья следуют за своими жёнами. С того момента, как дикарь берёт жену, он больше не узнаёт свой собственный дом. Он остаётся со своим тестем, в хижину которого он заносит свой гамак, лук и стрелы и всё своё имущество. Он охотится для своего тестя и ловит рыбу для него, и во всём зависит от него. Таким образом, у всех дикарей принято, чтобы сыновья ходили в чужие дома, а дочери, с другой стороны, оставались в своих домах». Этот обычай распространён в настоящее время среди всех племён верхнего Ориноко. Муж часто живёт в деревне своей жены; если она больше не заботится о нём, она выгоняет его на улицу. У араваков Британской Гвианы муж, взяв жену, немедленно переносит своё имущество в дом тестя и живёт и работает там. Главой семьи, на которую он обязан работать и которой он подчиняется, является не его собственный отец, а отец его жены. Когда семья молодой пары становится слишком большой, чтобы удобно разместиться под крышей тестя, молодой муж строит дом для себя рядом с домом отца своей жены. Племена тупи в Бразилии, составлявшие основную часть коренного населения этой страны, имели те же обычаи, что и карибы, которые, вероятно, были с ними идентичны по расе. Зять переходил из своей семьи в семью своего тестя и становился её членом, и он был обязан сопровождать его на войне.

Те же обычаи соблюдаются и по сей день среди карахасов, племени того же происхождения. Женщины владеют домами и всем их содержимым, а также лодками; их мужья просто «остаются с ними». Аналогично среди племён бороро: после свадьбы мужчина остаётся в доме невесты, пока не создаст свою семью, после чего строит дом для себя». По-видимому, в давние времена для бороро было совершенно немыслимо, чтобы женщина покидала своё племя; вместо того чтобы расстаться с ней, члены её клана все следовали за ней, если её забирали. «У этого народа, — говорит старый испанский писатель, — есть очень странный обычай, который, я думаю, не встречается ни в одном другом народе мира, и он заключается в следующем: когда португальцы берут в жёны какую-либо женщину, даже если это совсем молодая девушка из племени бороро, все её родственники по собственной воле приходят служить португальцу, у которого девушка находится в доме, и они продолжают служить ему всю свою жизнь как рабы». Среди шавантов «жених после помолвки живёт с родителями своей жены». Гуайкуру, самое важное из племён внутренних районов, в регионе Гран-Чако, имели схожие обычаи. Мужчина отправляется жить в дом женщины, оставляя в своей деревне свой дом, семью и имущество. Если он является вождём или человеком богатым и влиятельным, он отдаёт жене своих лошадей, солдат и пленных. Матрилокальный брак был общим правилом среди племён Гран-Чако. Так, среди Мбайяс муж «оставлял своих родителей и своё имущество и уходил жить к семье своей жены». Среди Терено «муж всегда живёт с семьёй своей жены». Это же правило обычно соблюдают Матакос. Среди Ленгуас принято, чтобы муж поселялся в семье своей жены. Матрилокальные браки также зафиксированы у цороти, бакаири и каинганг на юге Аргентины. Среди фуэгийцев мужчины «обычно долго живут с родителями своих жён»; а иногда и остаются с ними навсегда.

Р. Бриффо о матрилокальных браках у индейцев Сев. Америки.

Условие, согласно которому женщина, даже после замужества, продолжает жить с семьёй своей матери, а муж поселяется в доме своей тёщи, чуждо нашим представлениям. Монтескье был весьма удивлён, когда случайно прочитал в описании иезуитского миссионера об острове Формоза, что свадебный завтрак, как и у нас, проходит в доме родителей невесты, а «молодой человек остаётся там, никогда не возвращаясь в дом своего отца. С тех пор молодой человек рассматривает дом своего тестя как свой собственный дом и становится главной опорой семьи. И дом его собственного отца для него не более, чем дом девушки в Европе, которая покидает родительский дом, чтобы жить со своим мужем».

Как это часто бывает, то, что сначала воспринимается как странная особенность данного народа, при дальнейшем исследовании оказывается обычаем, распространённым почти повсеместно в архаических обществах.

У эскимосов Лабрадора молодой человек идёт в дом девушки и живёт там с её родителями, где они, как муж и жена, живут вместе, а зять помогает содержать семью. Он не становится хозяином себе до смерти свёкра. То же самое происходит у эскимосов пролива Дэвиса и залива Камберленд. Муж не становится хозяином в своём доме, или, скорее, в доме своей жены, пока не умрут оба её родителя. Если он женится на женщине из чужого племени, он должен покинуть своё племя и стать членом племени своей жены. О эскимосах Берингова пролива нам рассказывают, что муж, который переезжает жить к семье своей жены, переносит сыновний долг всех видов от своего народа к народу своей жены. Среди алеутов острова Кадьяк муж всегда живёт с родителями жены, хотя иногда он может навещать своих  родственников. Принято, чтобы муж отказался от своей фамилии при вступлении в брак и принял фамилию своей жены.

То, что женщины должны оставаться после замужества в своём доме, было общим правилом среди всех североамериканских индейцев. Среди племён ирокезов и гуронов браки заключаются таким образом, что муж и жена никогда не покидают свои семьи и свой дом, чтобы создать одну семью и один дом самостоятельно. Каждый остаётся в своем доме, и дети, рождённые от этих браков, принадлежат женщинам, которые их родили. «Их браки, — говорит иезуитский миссионер, — не устанавливают ничего общего между мужем и женой, кроме постели, ибо каждый из них проводит день со своими родителями». О племенах алгонкинов в Канаде отец Шарлевуа говорит: «Женщина никогда не покидает свой дом, в котором она считается госпожой и наследницей... Дети принадлежат матери и признают только её; отец всегда как чужак по отношению к ним». Когда в шестнадцатом веке племена каюга пришли на грань вымирания из-за постоянных войн, они послали мохокам просьбу предоставить им несколько мужей для их женщин, чтобы род, который считался потомком только по женской линии, не вымер бы.

О неизбывной трагичности человеческого бытия.

Иной раз посмотришь на некоторых девушек в пору их "цветения" — это такие ослепительные красавицы, что с ума сойти можно. Впечатление таково, что это ангелы, сошедшие с небес. (Правда, иногда я краем уха слышу, стоя на автобусной остановке, как эти "ангелы" матерятся как сапожники в разговоре между собой, и мимолётное впечатление сразу исчезает.)

Женщины всегда меня шокируют. Приятно шокируют своей неземной красотой в юности, и неприятно шокируют своим видом в старости.

У меня живут три кошки. Самой старшей из них более 15 лет, а младшей — 2 года. Но внешне они ничем не различаются друг от друга. Глядя на них со стороны, невозможно определить, которая из них молодая и которая — старая.

В этом отношении люди отличаются от животных самым радикальным образом. Люди в старости превращаются в какие-то уродливые карикатуры на самих себя в молодости. Животные выглядят примерно одинаково на протяжении всей своей жизни, а у людей не так. У женщин перемены во внешности иногда просто катастрофические. И как они с этим живут в старости, — я не знаю... Однажды я встретился случайно с одной пожилой женщиной, с которой у меня были хорошие отношения в молодые годы. Состоялся душевный разговор, и она призналась мне, что плачет по ночам...

Трансовые танцы бушменов.

Исследователи из Великобритании и Испании (Joshua Kumbani и Margarita Díaz-Andreu. EXPLORING DANCE SCENES IN SOUTH AFRICAN ROCK ART : FROM KWAZULU-NATAL TO THE WESTERN CAPE) проанализировали изображения на скалах Южной Африки и пришли к выводу, что самыми распространёнными оказались трансовые танцы. Это многочасовые ритуалы, в которых мужчины танцуют по кругу, а женщины хлопают в ладоши и поют. На рисунках такие сцены легко узнать по характерным деталям — согнутым позам, палкам, иногда по изображению кровотечения из носа или смешению человеческих и животных черт. Подобные «переходные» фигуры называют териантропами и обычно связывают с измененными состояниями сознания. Не менее важную роль играли танцы, связанные с инициацией девушек, в том числе так называемые танцы антилопы эланд. 

Трансовый или целительный танец регулярно исполнялся как целительный ритуал, в котором целители лечили больных и как бы "оживляли" общину. При этом мужчины часто выполняли роль целителей, сначала впадая в трансовое состояние, прежде чем начать процесс исцеления. Мужчины были основными танцорами, а женщины поддерживали их пением и хлопками в ладоши. 

В Оранж-Спрингс, провинция Фри-Стейт, Южная Африка, обнаружено панно с изображением танца.

Orange Springs dance

Ранее Баттис и Уиллкокс описывали это панно как изображение танца богомола. Описание, вероятно, относится к пяти фигурам, держащим танцевальные палочки [1]. Из-за этого они напоминают богомолов.  Возможно, эти палочки используются для равновесия, фигуры обращены друг к другу в том, что похоже на танец. Их окружают женские фигуры, хлопающие в ладоши. Хлопанье в ладоши было характерным сопровождением танцев у санских охотников-собирателей, особенно во время трансовых танцев, когда женщины хлопали в ладоши, пока мужчины танцевали. Также мы видим здесь сидящие фигуры. Сидение в этом контексте иногда ассоциируется с состояниями транса, когда люди слишком недееспособны, чтобы стоять.

Избегание тёщи как пережиток матрилокальных браков.

Р. Бриффо в своей монографии "Матери" приводит многочисленные примеры избегания общения между зятем и тёщей в традиционных обществах. 

"Одно из самых постоянных правил в традиционном обществе гласит, что мужчина не может разговаривать и, как правило, даже не может смотреть на мать своей жены, и нарушение этого правила рассматривается с таким же ужасом, как и нарушение правил против инцеста.

В Австралии, среди северных племён, мужчину предупреждают о приближении тёщи звуком бычьего крика [1]; и говорят, что один туземец чуть не умер от страха, потому что тень его тёщи упала ему на ноги, когда он спал [2]. Раньше разговоры с тёщей пресекались смертной казнью; однако в более поздние времена негодяю, совершившему это гнусное преступление, позволяли жить, но его сурово наказывали и изгоняли из лагеря. В Новой Британии «мужчина не должен разговаривать со своей тёщей. Он не только не должен с ней разговаривать, но и должен избегать её путей; если он встретит её внезапно, он должен спрятаться, или, если у него нет времени спрятаться, он должен спрятать своё лицо. Какие бедствия могут произойти, если мужчина случайно заговорит со своей тёщей, ни одно местное воображение ещё не смогло себе представить. Самоубийство одного или обоих, вероятно, было бы единственным выходом» [3]. Это правило столь же строгое в Африке, как и в Австралии и Меланезии. Среди бахолохоло в Конго обычай избегать тёщи мужчина продолжает соблюдать даже после смерти его жены. На всей территории Северной Америки ни один из обычаев индейцев не является более живучим, чем этот, и ни один семейный закон не является более обязательным [4]. Среди навахо правила избегания тёщи так же строги, как и везде; с момента женитьбы навахо никогда не может смотреть тёще в лицо, иначе, как он считает, ослепнет."

Далее Р. Бриффо говорит, что ограничения на общения исходят от тёщи, а не от зятя, так как ограничения, налагаемые тёщей, могут быть смягчены посредством подарков. Так, у акамба мужчина может, подарив своей тёще козу, получить разрешение войти в её хижину и посидеть у огня, когда её нет дома; посредством более щедрого подарка, такого как вол или несколько одеял, запрет может быть снят полностью [5]. Среди арапахо все ограничения снимаются, если мужчина дарит своей тёще лошадь. В этих обычаях тёща выступает как обиженная персона, которую надо удовлетворить.  

Матриархат и экзогамия.

Роберт Бриффо связывает происхождение экзогамии с матриархатом. "Ибо соблюдение правила экзогамии является существенным условием сохранения материнского характера группы".

"Матери являются основой и связующим звеном примитивной социальной группы. Единственное отношение, которое изначально учитывается в представлениях и чувствах членов такой группы, — это материнское родство. Родство и происхождение определяются исключительно через женщин; родство через отца не принимается во внимание, а только родство с матерью. В группе, сформированной таким образом, позволить женщинам следовать за чужими мужчинами, разорвать их связь с группой и рассеяться среди различных других групп означало бы разрушить социальную единицу и противоречило бы всем чувствам и представлениям, которые составляют её существование как социального образования.

Мужчины необходимы для защиты и экономического существования группы, и присоединение большего числа мужчин высоко ценится. Но они не являются существенными для непрерывности и устройства самой социальной группы, которая состоит из последовательности матерей и дочерей, и в которой все мужчины являются лишь отростками от основного женского ствола, из которого группа, как стабильная социальная единица, состоит. Такая материнская группа может продолжать существовать как самодостаточная единица только до тех пор, пока женщины, составляющие её, остаются вместе и неразделёнными. Существует мало вещей, к которым первобытные народы, сохранившие матриархальное устройство, испытывают столь глубокое отвращение, как к тому, чтобы позволить какой-либо из своих девушек или женщин покинуть группу. Молодые девушки в возрасте, когда у примитивных народов обычно происходят половые союзы, крайне неохотно покидают привычную группу своих матерей и сестёр и идут к незнакомцам; такой переход, если он происходит, неизменно вызывает отчаянное сопротивление, слёзы и сетования с их стороны".

Кельтские дуротриги: патриархальные "верхи" и матриархальные "низы".

О том, как археологи обнаружили в английском графстве Дорсет останки кельтской девушки, жившей около двух тысяч лет назад, которые, по всей видимости, указывают на возможное человеческое жертвоприношение, говорилось в записи "Человеческие жертвоприношения у кельтов?".

Девочка-подросток, ставшая жертвой дуротригского жертвоприношения, найдена похороненной лицом вниз в «нетрадиционном» захоронении. 

Мэри Харрш в записи "Матриархальное общество, приносившее женщин в жертву? Тревожная правда о кельтских племенах Британии" расставляет точки над "i".

Надо исходить из того, - говорит она, - что описание дуротригов как «матриархального» общества, где женщины владели землёй, а мужчины переселялись в деревни своих жён, основано на классических источниках (например, на трудах римских историков) и некоторых археологических данных (таких как богатые женские захоронения). Однако современные историки и археологи предостерегают от того, чтобы рассматривать это как истинный матриархат в том смысле, что женщины обладали всей политической властью. Более точным термином может быть матрилинейный или матрицентрический.

В матрилинейной культуре происхождение и наследование отслеживаются по материнской линии. Это объясняет, почему владение землёй было связано с женщинами — оно оставалось в клане матери. В матрицентрической культуре семья и домохозяйство сосредоточены вокруг матери. Например, в матрилинейном обществе наследование может отслеживаться по родственной группе матери, в то время как в матрицентрическом — как в некоторых средиземноморских крестьянских общинах — власть в домохозяйстве сосредоточена вокруг матери, даже если собственность номинально принадлежит мужчине. В такой системе женщины могли иметь высокий социальный и экономический статус, но это не означает, что все женщины были влиятельными или что насилие в отношении них отсутствовало. Власть, вероятно, по-прежнему была сосредоточена в определённых элитных семьях, многие из которых в конечном итоге контролировались мужчинами.