Александр Эткинд в своей монографии "Природа зла. Сырьё и государство" говорит, что "со времён Шёлкового пути и до появления нефти и пластика торгово-промышленный капитализм большей частью состоял в изготовлении волокон и торговле тканями. Военно-налоговые государства XVIII века были волоконными государствами; более всего они зависели от шерсти и хлопка, по-разному осуществляя арбитраж между ними, но их судьбы определялись также коноплёй, льном и шёлком".
Оказывается, "волоконные государства" использовали женский труд и наживались на нём, производя "профит" из "гешефта". Дело в том, что "обработка волокон — прядение, ткачество, крой — требует повторения множества одинаковых, последовательных движений. В давней истории создание и обработка волокон были преимущественно женским делом".
Я обратил внимание на коноплю, потому что, во-первых, "выделка" конопли представляет собой самый долгий и трудоёмкий процесс, и, во-вторых, этой работой в основном занимались женщины и дети, проживавшие на Русском Севере.
"Из конопли делается пенька, а из неё — верёвки, мешки, канаты. Пенька — самое крепкое из натуральных волокон; её уникальное свойство в том, что пенька не страдает от морской воды.
Русская конопля считалась самой прочной и надежной. Силезский лён был тоньше русского, и это качество ценилось в белье и одежде. Но паруса из русского льна ценились выше всех, как и канаты из русской конопли. Секрет заключался в длительном, трудоёмком процессе первичной обработки конопли.
Русский способ обработки начинался с просушивания в снопах, а потом стебли рассыпались в воде, лучше проточной, и прижимались сверху деревянными рамами. Чем чище была вода, тем лучше становилось волокно. В зависимости от предназначения коноплю вымачивали от двух недель до трёх лет. Потом волокна высушивали и только после этого «трепали» и прочёсывали. В итоге товарная пенька, годная для такелажа, обычно шла на продажу только через два года после того, как конопля была срезана в поле. Этот процесс обработки никогда, даже в недавние времена, не поддавался механизации. Это производство требовало не только физического труда, но и знаний, опыта и терпения. В отличие от заготовки зерна, в котором мужские и женские роли были отделены друг от друга, в производстве пеньки не было ясных тендерных ролей. Но роль женщин, а вероятно и детей, на разных стадиях этого процесса была велика. Главную роль в истории конопли играла её необычная обработка, которая требовала компетентного, честного и длительного — в большой степени женского — труда. Потому коноплёй, в отличие от табака или хлопка, никогда не заставляли заниматься рабов. Лучшая пенька изготовлялась на тех землях северной России, которые вовсе не знали крепостного права".
 |
| Ижорки из села Липово Ямбургского уезда Санкт-Петербургской губернии, XIX–XX вв., потомки "аборигенов" Питера, никогда не знавших крепостного права. |
Ну, то есть, при производстве пеньки недопустима халтура, - иначе канаты быстро сгниют в воде или порвутся на ветру. Халтурщики — это бич современного общества. Сейчас очень редко можно найти мастеров своего дела; при найме на работу есть большой риск "напороться" на "рукожопых" и ленивых пофигистов, которые к тому же норовят содрать с тебя три шкуры за свой брак. Причина — в общем моральном разложении современного общества.
Это разложение ещё не затронуло традиционный крестьянский быт Русского Севера, красочно описанный в произведениях Николая Лескова. Люди Севера делали всё качественно, "на совесть", и притом брали весьма умеренную плату за свой труд.
Этим-то и пользовались англичане и голландцы. Главным покупателем русских льна и конопли была Англия; из них делали канаты, паруса, рыболовные сети, бельё и скатерти, лёгкую и дешёвую одежду низших классов. В результате правления королевы Елизаветы I Тюдор (правила с 1558 по 1603 год) Великобритания стала «владычицей морей», и большую роль в британской талассократии сыграли русские женщины. Британский импорт пеньки увеличивался на протяжении всего XVIII века, а российская доля в нём стабильно оставалась более 90%.
Ещё один героический англичанин, Энтони Дженкинсон, четырежды плавал к Белому морю и дважды добирался оттуда до Персии. Дженкинсон понравился Ивану Грозному и вёл с ним успешные переговоры. Царь Иван дал англичанам право свободно и беспошлинно, оптом и в розницу торговать на Белом море. Они получили монополию на торговлю; другим иностранцам, например голландцам, высадка на берега Северной Двины или на острова Белого моря была воспрещена. Англичане получили и другие необычайные привилегии: они не подлежали русскому суду и за преступление, совершённое на этой земле, отвечали только перед своей компанией. Они могли чеканить английскую монету на русских печатных дворах. Ещё они получили в подарок дом в Москве и право открывать фактории на Севере. Главная фактория появилась в Холмогорах; там англичане создали мануфактуру, делавшую канаты из местной пеньки. Таможенники и воеводы не имели права вмешиваться в торговые дела Московской компании. Враги называли Ивана английским царём [1].
Ведя бесконечные войны, царь Иван нуждался в союзниках и деньгах. Он знал, что на старинный источник финансирования московской казны, соболиный мех, полагаться было нечего: царские агенты в Сибири с трудом находили качественные меха. Неожиданное появление англичан в устье Двины, их интерес к пеньке и соснам чудесным образом решали государственные проблемы. Английская торговля дала толчок беломорским землям как раз тогда, когда русские войска проиграли войну за выход к Балтийскому морю. В 1584 году был укреплён Архангельск, и туда переехал центр торговой активности: тяжёлые английские суда не могли дойти до Холмогор. Строя крепость и мануфактуры в Вологде, царь Иван основал там столицу опричнины.
В 1565 году царь начал создавать свою внутреннюю страну с бассейна Двины, потом присоединил к ней Мезень и огромный бассейн Свири и Онеги. Опричная земля контролировала верхнее течение Волги, к которой проявляли интерес англичане, и солевые месторождения Камы. Все земли, присоединённые к опричнине за 15 лет её существования, лежали вдоль берегов Белого моря.
Карта опричных приобретений в 1565-1771 годах больше похожа на учреждение собственной сырьевой монополии. Опричное хозяйство царя Ивана было обращено широкой стороной к Белому морю, открывая удобные пути доставки. Судоходные реки, впадающие в него, обеспечивали вывоз пеньки и других ресурсов — льна, древесины, воска, соли — в Англию. Плодородные земли южной части этой колонии — Вологды, Костромы, Белозерья — позволяли кормить население северных берегов. Столица этой внутренней колонии, Вологда, была начальным пунктом речного пути по Сухони и Двине к Белому морю, и она же была стартовой площадкой для сухопутного путешествия в Сибирь; отсюда можно было контролировать враждебные опричнине Москву и Новгород. В Вологде было начато строительство нового Кремля, заложены верфь и канатная мануфактура. Ресурсной основой опричного проекта была конопля."
Александ Эткинд рассматривает опричнину как царский "проект, порождённый отчаянием, корыстью и расчётом. Земля разделялась на два домена с разными политэкономическими режимами — экспортно-ориентированную опричнину, обращённую к Белому морю, и прикрывавшую её с юга земщину, обречённую на натуральное хозяйство. Отгораживая опричнину, он создавал себе сырьевую колонию, внутреннюю Индию, которая бы продавала свои ресурсы Англии, субсидируя царя и опричников. Царь работал над реформой своего царства одновременно с переговорами о военном и брачном союзе с английской короной.
Итак, главным бизнесом Московской компании стала конопля. Она обильно росла на полях по берегам северных рек; полюбив английские товары, поморы обеспечивали дешёвую и качественную переработку. Помещиков тут не было, что облегчало все операции. Пользуясь своей монополией, англичане напрямую имели дело с местными заготовителями. Как обычно, англичане распределяли заказы по крестьянским домохозяйствам, собирали готовую продукцию, проверяли её качество и доставляли заказчику, оставляя себе львиную долю ренты. Торговля была далёкой, но простой: летом британские корабли заходили в Двину, загружая свои трюмы пенькой и расплачиваясь мануфактурными товарами — сукном, скобяным товаром и оружием, имевшими стабильный спрос на Русском Севере.
Не знавший крепостничества и крестьянской общины, Русский Север жил большими домами со сложной демографией, разноресурсной экономикой и совмещением труда. Переключение этих крестьянских хозяйств на промысловые начала прошло без особого сопротивления; этому способствовали рыбацкие традиции поморов, которые отличали их образ жизни от крестьянских хозяйств. Северные фермеры чередовали разные виды ресурсов — рыба, зерно, конопля, древесина — в соответствии с сезоном и традицией, не забывая о коммерческом интересе. Встроившись в эти циклы, английские и голландские купцы монетизировали торговлю, включив в неё современные товары, такие как сукно и металлические изделия. Изменив ресурсную экологию домохозяйств, они подняли уровень жизни крестьян, не сломав их моральную экономику".
 |
| В таких домах проживали зажиточные крестьяне на Севере, где не было помещиков. |
 |
| В таких домах проживали крестьяне на Юге, где было крепостное право помещиков. |
Ещё одной причиной мирного вхождения поморских домохозяйств в глобальную торговлю было совпадение годовых циклов сельского хозяйства и морской торговли. Порты Двинской губы замерзали на много месяцев в году; работы на море прекращалась так же, как и работы на земле. Но обработка пеньки продолжалась весь год. В поморских деревнях развивались и домашние промыслы; но они не приобрели рыночного масштаба. Англичане покупали одно сырьё, делая исключение только для канатов; местные рынки были недостаточными. Но благодаря конопле, водным путям и свободной торговле, уровень жизни крестьян Поморья был выше, чем в самых плодородных губерниях крепостной России".
-------------------------------------------------------------------------------------------
[1] Впрочем, сам Иван Грозный публично называл себя немцем и отрекался от русских. Д. Флетчер (посол Англии в Москве в 1588—1589 гг.), отмечая, что царь "часто гордился, что предки его не русские", привел слова своего соотечественника, которому Грозный как-то сообщил: "я не русский, предки мои германцы". По свидетельству немца Г. Шульца, очевидца переговоров в июне 1570 г Грозного и герцога Магнуса, царь в присутствии Боярской думы и иностранцев сказал "королю" Ливонии: "…Сам я германского происхождения и саксонской крови..." (Источник) .
Комментариев нет:
Отправить комментарий