Visio beatifica как summum bonum мистерий?

"Термин visio beatifica (ведение райского блаженства) был введён для обозначения высшей цели, telos, христианского существования. В средневековье он употреблялся для обозначения прямого видения Бога, videre Deum; тот, кто удостаивался этого видения, приходил в состояние вечного блаженства. <...>  С точки зрения истории религий, мы можем говорить о visio beatifica и в связи с языческими мистериями. Средневековая концепция visio beatifica представляет наивысшую из возможных стадию в ряду исторических религиозных переживаний: идеальный предел, к которому стремится каждое отдельное переживание. Исторические примеры, такие как элевсинский вариант религиозного переживания, могут интерпретироваться в качестве приближения к этому пределу и оцениваться, так сказать, согласно его стандарту" (Карл Кереньи).

Нет, тут концы с концами не сходятся. Смотрите, в Элесинском телестерионе одновременно находилось множество мистов, и все они видели одно и то же. Ну или, по крайней мере, все имели то самое visio beatifica. Если брать христианство, то близко к этому можно поставить лишь т. наз. "сошествие" Святого Духа на апостолов (Пятидесятница). 

Пятидесятница.

Хотя теоретически считается, что история Церкви есть не что иное как двухтысячелетняя серия аналогичных "сошествий" на святых, однако практически Пятидесятница является уникальным, неповторимым случаем, в смысле коллективного переживания. Если мы возьмём, например, св. Франциска Ассизского или св. Терезу Авильскую, то у них visio beatifica переживалось на индивидуальном уровне.

Св. Франциск Ассизский.

Видения мистов в телестерионе Элевсина близки к видениям учеников Иисуса, которые собрались в маленькой горнице на окраине Иерусалима, ещё и тем, что они сходны своими световыми эффектами. И, кроме того, они не предполагают длительной, строгой аскетической практики. Мисты Элевсина постились девять дней, а ученики Иисуса, кажется, и вовсе не постились накануне крещения Духом Святым. Это никак не согласуется со всей христианской мистикой, которая базируется на длительном изнурении плоти. 

Миф о Матери и Дочери.

У гомеровского поэта Аид, хтонический брат Зевса, выезжает на конях из расколотой земли как герой. Он хватает девушку и на своей колеснице совершает с похищенной невестой долгое путешествие по земле, прежде чем вернуться в подземное царство. 

William Etty (1787–1849).  Pluto carrying off Proserpine

На место, где это произошло, указывает река Кефис у Элевсина. Оно называется Эринеон, в честь растущей рядом дикой смоковницы (erineos). По сей день греки суеверно боятся спать под смоковницей. Древняя смоковница символизирует вход в подземный мир не только в Элевсине, но и в других местах.

Стенания девушки услышала Геката в своей пещере, но похитителя она не видела. Последней услышала голос Персефоны Деметра. Она срывает с головы свою диадему, облачается в траурные одежды и в течение девяти дней бродит по земле с двумя горящими факелами в руках, не принимая пищи и не умываясь. На десятый день она встречает Гекату, также с факелом в руках, и вдвоём они направляются к Гелиосу, который всё слышит и видит. От бога солнца они узнают имя похитителя. Горе Деметры уступает место гневу. Она покидает богов и, приняв уродливое обличье, чтобы не быть узнанной, отправляется к людям. В таком виде она приходит в Элевсин и садится у водоёма Девы, к которому жители приходили за водой.

Это был окаймлённый круглым полем Каллихорон, "колодец прекрасных хороводов", как он ещё называется в гимне (273). Очерчивавшие его круги, по мнению археологов, ещё различимые на каменном полу, указывали основную фигуру некогда исполнявшегося посвящёнными танца. После пятого столетия до н.э. священное место огородили стеной, урезавшей площадку для танцев, но не затрагивающей колодца. Именно в таком виде мы находим его сегодня.

Деметра оплакивала свою похищенную дочь Персефону у этого колодца, сидя на камне.

Дольмены и некромантия.

"Примерно 12 000 – 4 000 лет назад умерших привязывали в скорченные позы, прижимая колени к плечам, и оставляли над низкотемпературными кострами на несколько месяцев. Постоянный дым высушивал кожу и замедлял разложение, благодаря чему тела сохранялись практически целыми. Этот метод называют «копчёной мумификацией»" (Источник).

Очевидно, тела предков сохраняли для того, чтобы легче было общаться с ними. Говорят, члены племени дани с нагорья Новой Гвинеи хранили мумии дома, и когда наступал тяжёлый период в жизни, люди просили помощи у своего родственника.

Глава племени Эли Мабел с мумией своего предка Агат Мамете Мабел.

Как видно, люди занимались некромантией, то есть общением с душами умерших, с незапамятных времён. 

О происхождении Элевсинских мистерий.

Карл Кереньи, касаясь вопроса о происхождении Элевсинских мистерий, говорит, что самое раннее поселение, обнаруженное во время раскопок в районе Элевсина и его святилища мистерий, относится к периоду более древнему, чем эпоха, обычно именуемой "микенской". Правда, раскопки не обнаружили никаких признаков того, что какое-либо из зданий поселения служило храмом. Потом деревня была уничтожена пожаром, и в поселении, сменившем первую деревню на горном склоне в раннем микенском периоде, примерно между 1580 и 1500 годами до н.э., место на горе, позднее занимаемое святилищем мистерий, было оставлено свободным. Должно быть культ, ставший характерной особенностью Элевсина, зародился именно в это время. Ибо именно здесь впоследствии было построено историческое святилище мистерий. Первоначально оно имело одну комнату с потолком, поддерживаемым двумя внутренними колоннами, - здание, названное археологами "Мегарон В".

Схема Мегарона В и его пристроек. Опять Боаз и Яхин?

До сооружения зданий способ инициации мог иметь форму танца, - добавляет К. Кереньи. 

К вопросу образования конгрегаций вокруг святилищ.

Г. В. Любимова в небольшой статье "Явление иконы Пресвятой Богородицы (к вопросу о некоторых особенностях религиозного сознания сельского населения Сибири)" показывает, как в XIX веке происходило появление святилищ и образование монастырских конгрегаций вокруг этих святилищ. Хотя в статье говорится о православном монашестве, я полагаю, что, в принципе, похожие процессы происходили и в древнем язычестве. Недавно, говоря о мегалитических святилищах на о. Мальта, я высказывал предположение о том, что там моли быть женские конгрегации служительниц Богини. Если святилища являлись центрами паломничества, то служительницы могли кормиться от паломников, ибо, как говорил Иисус (и повторял ап. Павел), «трудящийся достоин пропитания».

Итак, Г. В. Любимова сообщает, что в Заринском районе Алтайского края ей удалось выявить однотипные культовые комплексы, состоявшие в недавнем прошлом из возведённой над святым источником храмовой постройки, включавшей в себя обширную подземную часть. В районах расположения указанных комплексов были зафиксированы бытовавшие до настоящего времени поверья о чудесном явлении иконы Божьей Матери в водах святого источника.

По свидетельству местных жителей, "Пещёры здесь давно, их два монаха вырыли - Иван и Данила. Один был местный, другой - пришлый, безродный. У них в горе землянки были с окошками, кровати деревянные, лавки. Сами пещёры были выше расположены, там тоже столы стояли, иконки на стенах висели. Всё это на моей памяти было" (П.М.Старостина, 1913 г.р., с. Среднекрасилово). "Прямо на колодце у монахов часовня стояла. К ним стали люди ходить - Богу молились, деньги несли. После революции монахов убили, думали, что у них несметные богатства, но так ничего и не нашли. Источник недавно восстановили, сделали навес, но не на том месте, что раньше" (Е.П.Лапина, 1928 г.р., с.Среднекрасилово).

Мы говорим "шумеры", подразумеваем — "арии".

Из всех городов Шумера самым знаменитым является Ур, из-за его библейской известности. До 1920-х годов упоминание города Ур неизбежно сопровождалось библейским эпитетом «халдейский», и он классифицировался как предполагаемое место рождения Авраама, Друга Божьего.

Этот предок семитоязычных народов Сиро-Аравийской пустыни был шейхом пустыни, непосредственные предки которого переселились в город, вероятно, в начале второго тысячелетия, среди волн семитских вторжений.

Ур, однако, был велик задолго до Авраама, и открытие того, что могло быть гробницами шумерских царей в городе сэром Леонардом Вулли в 1922 году, раскрыло его величие поразительным, поистине леденящим душу образом.

В двенадцатой табличке из серии, из которой составлена наиболее полная версия «Эпоса о Гильгамеше», по-видимому, содержится частичное описание погребальных обрядов шумерского царя.  Из этого следует, что, по крайней мере иногда, слуги, придворные и члены царской семьи могли отправляться в Подземный мир вместе с царём. Придворные, отправившиеся на смерть, очевидно, делали это добровольно, без применения к ним силы и без сожаления о расставании с миром. Есть свидетельства того, что они ложились в яму и каждый принимал снадобье, предположительно наркотическое или снотворное, о чём свидетельствуют многочисленные маленькие чашечки, найденные в гробнице, что должно было облегчить их смерть. Когда они умирали или теряли сознание, их тела аккуратно раскладывали, чтобы скрыть любые следы предсмертных судорог, которые они могли испытать; затем на них, как они думали, обрушивалась земля навсегда. Одна женщина, похоже, чуть не опоздала на собственные похороны и поспешно легла среди своих спутников.

Крах семьи.

Крах семейных отношений в современном обществе напрямую вытекает из нарастающей "атомизации" этого самого общества.

"Атомизация" же, в свою очередь, есть следствие урбанизации, "открепления" человека от земли и разрушения традиционного домохозяйства, с козами и курочками, с садом и огородом. 

В городской квартире нет никакого домохозяйства, да и само понятие женщины, как "хранительницы домашнего очага", полностью утратило свой смысл. Нет там никакого очага, - тепло подаётся из городской ТЭЦ.

Раньше семья понималась как "совместное предприятие"; об этом говорит этимология слова "супруг", родственная слову "упряжка". Супруги-крестьяне мыслились как бык и корова, запряженные в одну телегу или в один плуг. Вдвоём тащить "ярмо" по жизни было легче, и смерть одного из супругов переживалась как катастрофа. 

А что сейчас? Часто родители покупают дочери отдельную квартиру. И они ещё подписывают на дочку квартиру, в которой живут, на случай скоропостижной смерти. Имея своё собственное жильё, женщина может к тому же отсудить себе жильё у мужа при разводе. 

Понятно, что при таком раскладе женщина вовсе не намерена тянуть "ярмо" в одной упряжке с мужем. У неё имеется "запасный аэродром" (иногда и не один), и при самомалейшем напряге она психует и уходит на свою территорию, где она "никому ничего не должна". Семейная "молекула" распадается, превращаясь в два "атома". 

Имея отдельную квартиру, женщина прекрасно обходится и без мужа. А если ей вдруг потребуется мужчина, она может пригласить "мужа на час" по объявлению. 

Экономическая самодостаточность в городских условиях привела женщину к независимости. Женщина стала эгоистической "монадой", превратилась в самостоятельный и самодеятельный индивидуум. 

Otto Dix (1891-1969) Portrait of the journalist Sylvia von Harden, 1926

Священный остров Дильмун.

Современный остров Бахрейн в Персидском заливе — место древней страны Дильмун.

По всей видимости, остров Бахрейн был в древности священным островом (insula sacra), на котором располагалась "святая земля". Несколько средиземноморских островов (Мальта, Делос и др.) разделяли эту святость, многие из них были владениями Великой богини-матери далёкой древности.

Бахрейн часто называют крупнейшим некрополем Древнего мира. На севере острова поверхность земли настолько изрыта курганами, что напоминает распространённый образ давно мёртвой планеты. Там находится сто семьдесят тысяч (!!!) гробниц (возможно, даже больше).

Наверно, люди эпохи неолита испытывали такое же желание упокоиться на "святой земле", как средневековые крестоносцы. 

Людоедство в неолитической Европе: факт или вымысел? (20).

Исследователи проанализировали многочисленные останки из Восточной и Юго-Восточной Азии, возраст которых достигает 12 тысяч лет, и пришли к выводу, что местные охотники-собиратели, похоже, коптили тела умерших людей, после чего предавали их земле. Об этом сообщается в статье, опубликованной в журнале Proceedings of the National Academy of Sciences. 

Аналогичные методы мумификации известны у племён, проживающих в Папуа — Новой Гвинее. Эти люди использовали копчение, чтобы надолго сохранить тела покойных родственников или уважаемых представителей общины, мумии которых они размещали в пещерах или на скалах. В других культурах этого острова можно найти примеры, что подобные мумифицированные тела размещались внутри домов местных жителей. 

Hsiao-chun Hung et al. / Proceedings
of the National Academy of Sciences, 2025

Археологи из Австралийского национального университета и других научных центров исследовали около сотни погребений на 95 памятниках, расположенных в Китае, Вьетнаме, Лаосе, Таиланде, Малайзии, Индонезии и на Филиппинах. В большинстве случаев скелеты находили в положении сильной "гиперфлексии" - сидя, с руками и ногами, плотно прижатыми к туловищу и зафиксированными верёвками. Анализ костей показал следы воздействия дыма и тепла. Учёные пришли к выводу, что тела подвергали низкотемпературному копчению, которое высушивало мягкие ткани и препятствовало их разложению. Это фактически было формой мумификации, хотя такие мумии могли сохраняться лишь несколько десятилетий или столетий.

"Лягушатники".

Говорят, что на знамени одного из первых королей франков, Хлодвига из династии Меровингов, были изображены три лягушки. 

Согласно легенде, земноводные появились на гербе, потому что дед Хлодвига, волшебный король Меровей, был рождён от союза женщины и морского чудища.

По сюжету другой легенды, супруге короля, Клотильде, известной своей набожностью, явился ангел и попросил заменить изображение трёх лягушек на гербе супруга изображением трёх лилий. Клотильда якобы убедила франкского короля изменить вид своего герба.

История весьма "тёмная", легендарная, и можно лишь предполагать, что у франков, проживавших на заболоченных низменностях нижнего Рейна, жабы ялялись тотемом. 

О Царстве Божием, с голубями и змеями.

«Будьте мудры, как змеи, и просты, как голуби» (Матфей, 10,16). Нельзя не заметить матриархальные мотивы в этом евангельском речении Иисуса Христа. Мирные белые голуби содержались в храмах Афродиты, они были священными птицами богини любви. И также змеи являлись неизменными спутниками всех матриархальных богинь. 

Древнеегипетская богиня Исида.

Патриархат — наоборот — одержим духом орла, агрессивной, хищной птицы, которая, к тому же, находится в постоянной конфронтации со змеями. Лингвистами В. Н. Топоровым и В. В. Ивановым в 1960-е — 1970-е годы была создана теория «основного мифа» индоевропейских народов. Этот миф представляет сюжет змееборчества, противопоставление двух антагонистов — небесного божества-Громовержца в виде орла и его противника — хтонического Змея.

Кажется, никто ещё не представлял Иисуса Христа как проповедника матриархата. У меня уже накопилось достаточно материала для того, чтобы это сделал именно я. Но, увы, этому препятствуют два обстоятельства: во-первых, у меня нет возможности сидеть за написанием этой книги, так как у меня целые дни уходят на то, чтобы заработать себе на пропитание; во-вторых, я совершенно не знаком с литературной "кухней", где рукописи препарируются и превращаются в книги.

Матриархат внутри ограждений?

В записи "Всё началось с метлы" метла рассматривалась как носительница ритуальной чистоты, которая очищает место от (му)сора и тем самым окультуривает его, делает его "гуманным", в отличие от "дикого поля". Так же говорилось о том, что метла — это, вообще говоря, женское "священное орудие". В древности метлу считали непременным атрибутом женского «домашнего колдовства», поскольку обычно ей пользовалась хозяйка дома.

Продолжим размышления в том же духе.

Софья Агранович обращает внимание на то, что "метла связана не только с идеей расчистки места, но и с проведением магической черты между местом и «неместом». [1] Вообще, идея черты, границы, кромки, отделяющей «своё» от «чужого», человеческое от нечеловеческого и т. д., играет в любой культуре огромную роль от первых шагов антропосоциогенеза до самых современных форм сознания. Магическое проведение черты, непреодолимой для чужого, а в действительности не являющейся реальной преградой, проходит через все культуры".

И далее С. Агранович приводит хорошо известный пример проведения черты между местом и «неместом».

"Ромул, намечая границы Рима, опахал территорию будущего города плугом [2]. Естественно, что этот акт осмысливался не только и не столько как разметка и планировка местности под строительство, а в первую очередь как проведение магической черты между культурным и диким пространством.  С этой точки зрения объясняется и убийство Ромулом своего двойника - трикстера Рема, попытавшегося перепрыгнуть через эту магическую черту, что равносильно нарушению (а значит, и разрушению) границы и культурного локуса в целом.

Согласно этрусскому мифу об основании Рима, убивая Рема, Ромул крикнул: «Так да погибнет всякий, кто перескочит через мои стены». Эта закреплённая мифом ритуальная фраза в сущности вербализует, если можно так выразиться, такое культурное явление, как пространственное табу. В Античности священная борозда, а также построенные на её месте вал и ров составляли сакральную городскую границу, переход через которую карался богами и обрекал нарушителя на смерть. Любопытно, что у этрусков при проведении городской границы жрец поднимал лемех плуга на месте будущих ворот, тем самым прерывая борозду".

Интерпретация богатых погребений неолита.

Открытие, сделанное на кладбище Звейниеки на севере Латвии, одном из крупнейших захоронений каменного века в Европе, ставит под сомнение представление о том, что каменные орудия были связаны исключительно с мужчинами. Исследование опубликовано в журнале PLOS One. Исследование показало, что женщины с такой же, а то и большей вероятностью, чем мужчины, были погребены с каменными орудиями, а дети и пожилые люди были наиболее частой возрастной группой, получившей каменные артефакты. 

Вот ещё одно доказательство того, что в эпоху неолита т. наз. "погребальный инвентарь", который раскапывают археологи, в 99% из ста не принадлежал погребённому в могиле человеку. Каменные орудия и всё остальное, положенное в могилу вместе с покойником, следует квалифицировать как добровольные жертвоприношения родственников и друзей умершего человека. Вот, например, умер ребёнок, и все, кому он был дорог, дарили ему предметы собственного изготовления, на которых осталась частичка их души. Месседж вполне прозрачен: не бойся, мы с тобой.

Это значит, что если археологи обнаруживают какое-либо неолитическое погребение с особо ценным и престижным "погребальным инвентарём", это вовсе не доказательство, что перед нами могила вождя племени. Это всего лишь свидетельство о том, что здесь был погребён особо уважаемый и "всенародно любимый" человек. Он, конечно, мог быть и мужчиной в расцвете сил, но также мог быть стариком или старухой, женщиной или ребёнком.

По сути, эта практика напоминает сарматские захоронения, где часто находят стрелы в могилах маленьких детей, которые явно не могли даже натянуть тетиву на луке.   

О феминизации образа хорошего правителя.

В новом исследовании «Король как мать: гендерные метафоры власти в Европе раннего Нового времени» Луис Р. Кортегера и др. показывают, что на протяжении всей истории многие монархи-мужчины позиционировали себя как «материнские» фигуры. «Хорошие правители должны быть сильными воинами и открыто противостоять несправедливости. Но им также необходимо быть заботливыми и чуткими», — сказал Луис Кортегера, профессор истории в Университете Канзаса. 

Да, я это уже давно подметил, как древние правители "приукрашивали" себя подобно женщинам. Вот, взгляните на этого месопотамского чиновника. При жизни он наверно был казнокрадом и коррупционером, как вся его чиновничья братия, однако на посмертном изображении он выглядит как девочка невинная.

Золотая статуя Эбих-Ила. Храм Иштар в Мари, 2500-2340 гг. до н.э. Надпись на аккадском «Статуя Эбих-Ила, наместника, он посвятил её Иштар».

 

Сущий ангел.

Няшка.

Всё началось с метлы.

Этимологи связывают слово место с глаголом мести ‘расчищать метлой некое пространство’. Следовательно, говорит Софья Агранович, "место изначально — это не просто пространство на земной поверхности, а пространство, где подметена земля для размещения человеческого сообщества, некий заранее подготовленный обитаемый локус. Не исключено, что метла (веник) мыслилась как ритуальный сакральный предмет, очищающий творимый космос от обломков, частиц хаоса. Если отвлечься от сниженно-бытового, позднего понимания метения как гигиенической процедуры, то можно предположить, что первоначально метение мыслилось и осуществлялось как ритуальное действие космогонического характера. В этом смысле можно рассматривать метлу как носительницу ритуальной чистоты, которая убирает с пространства жизни, деструкцию, проводит разделительную между миром человеческим и нечеловеческим, между культурой и дикостью".

И далее С. Агранович приводит несколько пояснительных примеров того, как вообще "работает" метла в человеческих обществах.

По китайским поверьям, враждебные людям духи и мертвецы могут быть побеждены при помощи магических предметов. Исследователь этого вопроса, синолог рубежа XIX–XX веков Я. Я. М. де Гроот в своей работе «Демонология Древнего Китая» писал, что в качестве магического предмета для этих целей, по мнению китайцев, подходил веник.

Обычай избавляться с помощью метлы от нечисти, от сил хаоса, разрушения закрепился в поговорке "выметать поганой метлой". См., например, в знаменитом монологе Мармеладова (Ф. М. Достоевский «Преступление и наказание»): «В бедности вы ещё сохраняете своё благородство врождённых чувств, в нищете же никогда и никто. За нищету даже не палкой выгоняют, а метлой выметают из компании человеческой; и справедливо, ибо в нищете я сам первый готов оскорблять себя». За риторической фигурой, построенной «пьяненьким» героем Достоевского, явно просматривается древнее противопоставление метлы как орудия удаления из человеческого мира сил хаоса и деструкции палке как орудию наказания, т. е. архаическая ритуальная формула, зафиксированная в языке.

О смысле жертвоприношений.

В детстве я прочитал историю про маленького мальчика по имени Джим, который, помню, лежал в кровати вечером накануне Рождества и думал, какие же подарки принесёт ему Санта Клаус. Ему, конечно, хотелось, чтобы подарки были хорошие и ценные, и поэтому ему пришла мысль "задобрить" старика Санту. Мальчик решил положить щётку для одежды возле камина. Ведь Санта Клаус ночью проникнет в дом через печную трубу, и при этом его щуба вся будет в саже. Он увидит щётку возле камина и скажет: "Кто это положил щётку для меня? Это должно быть Джим!" И, стряхнув щёткой сажу со своей шубы, Санта Клаус положит в чулок мальчика очень хорошие подарки. Может быть даже маленький автомобиль, в котором Джим будет возить маму на рынок за продуктами. 

Я привёл эту нехитрую историю, потому что она очень похожа на то, как учёные антропологи объясняют смысл жертвоприношений. Чаще всего можно прочитать, что, принося жертвы божествам, древние люди старались "задобрить" их. Типа, как старая бабулька суёт "тыщёнку" "дохтуру", чтобы тот не нахалтурил, чтобы не "залечил" бабульку до смерти. В этом ракурсе боги представляются как черти, которые только и думают, как бы навредить людям. А людям только и остаётся, что откупаться от чертей жертвоприношениями. "На тебе, чертяка, жри, а меня не тронь, - я тебе завтра ещё пожрать принесу"...

Мне никогда не нравилось такое истолкование. Может быть, древние люди и были примитивными, но не до такой же степени клинического идиотизма! Нет, конечно, дураки жили во все времена, однако хочется верить в то, что не все же древние были дураками.

В Древнем Риме существовал интересный разряд духов, Lares Compitales, то есть 'уличные лары', 'лары уличных перекрёстков'. В стенах зданий имелись ниши с алтарями, и набожные прохожие клали туда небольшие кусочки еды.

Ларарий из Геркуланума

Контринициация в спатранских криптиях.

Софья Агранович говорит, что "у всех народов мира после обряда инициации юноши, прошедшие этот ритуал, сразу не допускались в культурное пространство поселения, а некоторое (иногда довольно длительное) время жили отдельно в лесу, в «диком поле», изолированным чисто мужским охотничье-воинским сообществом".

Ну, нет, эта схема вовсе не универсальна. Она характерна лишь для индоевропейских (арийских) этносов. Лучше всего она задокументирована в спартанском институте криптий. И на примере Спарты как раз лучше всего виден смысл содержания мальчиков-подростков в «диком поле»: юноши-спартиаты охотились за илотами и убивали наиболее здоровых молодых илотов. Днём они должны были прятаться в лесу, а ночью — выходить из укрытия. Иногда участники криптий нападали и на деревни, чтобы убить потенциально опасных илотов. То есть они занимались террором по отношению к коренному населению, потому что илоты представляли собой отличные от греков племена, жившие в Лаконии до прихода Гераклидов (около XI века до н. э.). Это очень важно уяснить: дорийцы-завоеватели, находясь в численном меньшинстве, физически уничтожали тех мужчин среди покорённого населения, в которых усматривали физическую или умственную силу. Чтобы выжить в таких условиях, илотам приходилось "косить под дурака". Дураки и пьяницы не представляли опасности для государственной Системы, поэтому их не трогали.

Фернан Сабатте. «Спартанец, показывающий пьяного илота своим сыновьям». 1900

Далее Софья Агранович сообщает интересные подробности о нелюдях, живших в "диком поле". "Собственно мужчинами (мужами) они не были. Они были от-роками, то есть людьми, которым отказано в праве говорить на племенных собраниях. Они были лишены также и права на потомство (у некоторых народов дети, рождённые от «волков», не считались людьми и убивались сразу после рождения). Они не имели права и на полноценное мужское вооружение. Так, у древних спартанцев отроки-«волчата» не ставились в фалангу, а без шлемов и панцирей «стаей» бежали впереди неё, вооружённые лишь лёгким метательным оружием".

Ностальгическое о "хранительницах домашнего очага".

По мнению Софьи Агранович, у древних славян печь мыслилась как центр человеческого сообщества, первоначально центр рода. При этом она проводит этимологическую связь между "печью" и "пещерой": «Восточная Европа, Древняя Русь пришла к печи от дыр, в которых раскладывали огонь, о чём говорит и название пещер, названных так из-за сходства с печью». 

Мы знаем, что в эпоху палеолита люди разводили огонь в устьях пещер; значит, надо полагать, и в те отдалённые времена пещерные костры мыслились как центры человеческого сообщества? С. Агранович говорит, что да, "центром обитаемого, живого, человеческого космоса, вероятно, первоначально мыслился источник рукотворного огня, т. е. костёр, очаг".

Любопытно, что во многих славянских языках слова, которые сейчас обозначают ‘костёр, огонь, очаг’, первоначально имели значение ‘место для огня’, точнее, как отмечает С. Б. Бернштейн, ‘костёр’, на котором древние славяне сжигали кости покойников. Если это так, то понятно, почему домовой называется "подпечником", ведь домовые - это духи умерших предков. Подпечье, голбец*, погреб, который располагался непосредственно под печью, связаны с миром мёртвых, миром предков. Софья Агранович говорит, что в той части дома, где стояла печь, буквально располагался мир мёртвых, и в глубокой древности похороны под печью, в подполе, под голбцом были не исключением, а правилом. А у заволжских старообрядцев такие захоронения сохранялись до XIX века.

Если пещерный костёр являлся центром человеческого сообщества, а печь мыслилась центром человеческого космоса (то есть упорядоченного пространства), то кем же были женщины, стоявшие в самом центре мироздания? Околопечное пространство всегда и во всех культурах считалось женским. 

У стыдливых корней нравственности.

Софья Агранович в своей монографии "Миф в слове и поэтика сказки. Мифология, язык и фольклор как древнейшие матрицы культуры" (Москва: МИФ, 2024) касается интереснейшего феномена стыда в человеческой культуре.

Антропологи очень редко проявляют интерес к этому чувству, хотя, например, в Библии стыд упоминается в связи с появлением сознания у человека. После вкушения плода от древа познания, "открылись глаза у них обоих [т. е. у Адама и Евы], и узнали они, что наги, и сшили смоковные листья, и сделали себе опоясания" (Быт 3:7), хотя до вкушения запретного плода "были оба наги, Адам и жена его, и не стыдились" (Быт 2:25).  

С. Агранович приводит очень важное замечание Ю. М. Лотмана: «Поскольку механизм страха прекрасно известен в животном мире, а [механизм] стыда является специфически человеческим, именно этот последний лёг в основу регулирования первых человеческих — уже культурных — запретов». Получается, что все табу, все правила и законы человеческого общежития, проистекают из единого источника, как ручей из родника. А этот архиважный источник пренебрегался и даже не замечался строителями "светлого коммунистического будущего" в СССР, которое, как всем известно, "накрылось медным тазом" (может быть, не в последнюю очередь, именно из-за пренебрежения культурой).

Далее С. Агранович, говоря о том, что стыд всегда осмысливается в рамках оппозиции «человек — социум», приходит к заключению о том, что переживание стыда предполагает наличие у человека совести (бессовестные люди не стыдятся). Ну а совесть, в свою очередь, предполагает наличие в обществе каких-то высших ценностей, которые сопереживаются всем обществом; нарушение этих ценностей вызывает угрызения совести и чувство стыда.

Ритуал подчинения.

Иисуса Христа обвиняли в том, что Он разрушает, разоряет, отменяет закон. Патриархальный закон. В своей Нагорной проповеди Он сказал:

"Ещё слышали вы, что сказано древним: не преступай клятвы, но исполняй пред Господом клятвы твои.

А Я говорю вам: не клянись вовсе!"

Н. Б. Мечковская обнаружила связь клятвы с праславянским глаголом *kloniti. Таким образом, в слове клятва «законсервирован» жест поклона. Весьма характерно, что однокоренное лексеме клятва слово клянчить ‘просить милостыню’ — заимствовано из польского языка, где глагол klęczyć означает ‘стоять на коленях’ и восходит к праславянскому *klękati ‘стоять или идти согнувшись, наклонясь’.

Возможно, - говорит Софья Агранович в своей монографии "Миф в слове и поэтика сказки. Мифология, язык и фольклор как древнейшие матрицы культуры", - это телодвижение, зафиксированное ритуалом как семиотическая единица, обозначающая смирение и покорность, восходит к животному жесту покорности, свойственному современным человекообразным обезьянам, и в конечном счёте — к жесту подставления самки самцу. Характерно, что Ксенофонт Афинский, согласно античным свидетельствам, не желая в соответствии с персидскими обычаями поклониться царю Киру, поскольку свободный грек этим бы себя унизил, сделал вид, что уронил с пальца перстень, и поднял его. Точно так же может быть осмыслена находящаяся на уровне грубой инвективы довольно распространённая русская вульгарная угроза поставить кого-либо раком.

Вот один из наиболее популярных у приматов ритуалов подчинения.

«Я видел однажды в Берлинском зоопарке, как два сильных старых самца-гамадрила на какое-то мгновение схватились в серьёзной драке. В следующий миг один из них бежал, а победитель гнался за ним, пока наконец не загнал в угол, - у побеждённого не осталось другого выхода, кроме жеста смирения. В ответ победитель тотчас отвернулся и гордо, на вытянутых лапах, пошёл прочь.

Тогда побеждённый, вереща, догнал его и начал просто-таки назойливо преследовать своей подставленной задницей, до тех пор, пока сильнейший не «принял к сведению» его покорность: с довольно скучающей миной оседлал его и проделал несколько небрежных копулятивных движений. Только после этого побеждённый успокоился, очевидно убеждённый, что его мятеж был прощён». Конрад Лоренц «Агрессия» (Источник).

«Оптимист и пессимист».

Картина «Оптимист и пессимист» написана Владимиром Маковским в 1893-м году. 

«Оптимист и пессимист»

Два старичка сидят на лавочке в ожидании смерти. При этом один из них, "оптимист", своим бодрым видом показывает уверенность в продолжении жизни после смерти. Другой, "пессимист", охвачен сомнениями. 

"Пессимист" сидит рядом с книгами, и это ключевая деталь в картине. Дед хотел бы сохранить свой интеллектуальный "багаж" в посмертном бытии, но понимает, что это невозможно. "Пессимист" сформировался на земле как уникальная, неповторимая личность, и он не видит, как эта личность может сохраниться после смерти тела. А без личности ему и жизнь не мила. Его не прельщает родиться заново совершенно глупым ребёнком, у которого вместо сознания — tabula rasa («чистая доска»). В общем, "горе от ума".

"Оптимист" живёт жизнью рода; у него наверно много "отпрысков". Он уверен, что продолжит свою жизнь в детях, как срубленное дерево продолжает расти из подземных корней. У дерева нет личности, и "оптимист" не обладает личностью. Он живёт "как все", как муравей в муравейнике. Ну и что, если муравей умрёт? Народятся сотни и тысячи точно таких же муравьёв.    

Похвала римлянам.

Софья Агранович в своей монографии "Миф в слове и поэтика сказки. Мифология, язык и фольклор как древнейшие матрицы культуры" (Москва: МИФ, 2024) говорит, что "в Древнем Риме водоразборные колонки никогда не перекрывались. И это происходило не из-за технической отсталости: винные бочки кранами снабжались, а сами водопроводные системы были предельно сложны и технически совершенны. В частности, в них использовалась сложная система архимедовых винтов и колёс  для перекачки воды. Дело в том, что в сознании человека той эпохи любой источник (даже искусственный) понимался как живое существо, которое просто погибнет, если его временно перекрыть (как погибнет человек, которому пережали горло). Показательно, что водоводная труба в таких колонках оформлялась человеческим ликом, изо рта которого вытекала вода. Сейчас мы воспринимаем эти лики как освящённые длительной традицией скульптурные украшения декоративных водных источников (в первую очередь фонтанов). Однако для людей той эпохи их функция была не эстетической, а сакральной. Следовательно, до тех пор пока подобные мифологические представления были живы в сознании людей, даже элементарные технические нововведения, связанные с их отрицанием, были невозможны".

Уличный фонтан в Помпеях.

Перемены у мосо с появлением денег.

Siobhán M. Mattison в статье "Вклад эволюционистов в решение «матрилинейной загадки». Проверка модели Холдена, Сира и Мейса" сообщает следующее:

"Большинство мосо до недавнего времени занимались натуральным сельским хозяйством, выращивая такие культуры, как гречиха, кукуруза, пшеница, картофель и овощи для собственного пропитания, а также занимаясь животноводством, включая крупный рогатый скот, в качестве важного побочного занятия. Начиная с 1980-х годов и всё больше с середины 1990-х годов, часть мосо, проживающая преимущественно вдоль озера Лугу, зарабатывала на жизнь за счёт прибыли от процветающей туристической индустрии. Эта прибыль в некоторой степени распределяется общинно: каждая семья отправляет одного представителя для участия в общественных туристических мероприятиях, таких как публичные танцевальные представления и лодочные экскурсии к местам назначения на озере. Семейные отели и магазины, тем не менее, привели к существенной разнице в доходах между домохозяйствами, и доходы таковы, что большинство людей в районах, где распространён туризм, живут исключительно за счёт связанной с ним прибыли.

В традиционных семьях мосо женщины фактически передают собственность своим дочерям и их потомкам, в то время как мужчины мосо выступают в качестве временных совладельцев. Все потомки женщин, состоящих в родстве по материнской линии, имеют право узуфрукта на домашнее имущество, но только потомки женщин имеют право передавать имущество последующим поколениям.

До недавнего времени самым важным наследуемым ресурсом, общим для домохозяйства, была земля, но деньги и другие товары длительного пользования теперь стали более важными, особенно в районах, где развит туризм. В то время как земля исторически передавалась наследницам женского пола, этнографические данные свидетельствуют о том, что денежный доход наследуется как наследниками мужского, так и женского пола".

***

Антропологи говорят одно, а живут по-другому.

Г. П. Удалова в статье "Иерархическая структура сообществ приматов" пишет:

"Не останавливаясь на рассмотрении структуры и динамики образования иерархических сообществ приматов, подчеркнём наиболее важную их характеристику, а именно наличие доминирующих (в разной степени) особей, преимущественно получающих тем или иным способом жизненные ресурсы, и субдоминантных особей, ограниченных в их получении и вынужденных подчиняться более сильным, вышестоящим на иерархической лестнице членам группы.

Человек — социальное животное. Наши ближайшие вымершие предки жили в группах, которые были организованы по-разному, что предполагает наличие выраженной в той или иной степени иерархии доминирования. Предполагается наличие у людей в эпоху плейстоцена равноправной социальной структуры, что было необходимо для жизни общества собирателей и охотников. С возникновением земледелия возникали разные типы доминирования, при которых отдельные сильные и авторитетные личности получали возможность присваивать ресурсы и централизовать власть".

Итак, человек — социальное животное, и ему, как всем приматам, свойственно подчиняться более сильным, вышестоящим на иерархической лестнице членам группы.

Одно только непонятно: почему до сих пор едва ли не в каждом русском селе имеется улица Ленина и почему в каждом городе Российской Федерации стоят памятники Ленину, который, как всем известно, был ярым ненавистником царей?

Не, ну если вы серьёзно воспринимаете то, что пишет Г. П. Удалова, вы должны всеми фибрами души возненавидеть Ленина. Мы, люди, — социальные животные с обезьяноподобной иерархией, а он, подлец, пришёл и разрушил нашу обезьянью иерархию! Посмел покуситься на самое святое и глубинное чувство наше, роднящее нас с вымершими предками и доныне живущими приматами!

Да, и если человек — социальное животное, то совсем непонятно, за что же его судят и сажают в тюрьму? Вот, например, в фильме "Место встречи изменить нельзя" показана банда «Чёрная кошка» с собственной иерархией, как у шимпанзе, и действуют они как социальные животные, — зачем же им мешать?! Они же живут в точном соответствии в наукой, которую пропагандирует Г. П. Удалова. 

Про "вершки" и "корешки".

Монгуш Кенин-Лопсан, тувинский друг этнографа Рудольфа Итса, говорит, что шаманский плащ был сшит из шкуры домашней козы, на плечах — два чёрных ворона, повернувшиеся клювами друг к другу, вырезанные из дерева. Чёрные вороны — разведчики, они помогают отыскать пропавшую душу и распознать злых духов. По длине рукавов пришиты ленты рысьей шкуры, снятой с ноги зверя. Сзади на плечах — два кольца. Сюда привязывали «змей» — главных помощников шамана в отыскании болезни и в её отпугивании. Змеи сами по себе были страшны, и, чем больше их было на шаманском плаще, тем свирепей был вид самого шамана, приводивший в трепет и духов болезней — аза, и духов смерти — четкеров. На кольцах подвешивали за головы по десять змей, из шкуры зверья — хвост, голова — из красной ткани.

— Плащ , — поднимая шаманское одеяние, сказал Монгуш , — был подобен крыльям, а головной убор, к тому же сделанный из перьев орла и филина, с острыми металлическими рогами для поражения врага, защиты от врагов, был головой. Шаман в своих камланиях «парил» в небе. Камлание часто происходило ночью, поэтому перья филина делали «летящего» шамана таким же, как филин, который видит ночью, видит далеко и абсолютно всё.

***

Как тут не вспомнить, что мифическая эгида, обладавшая волшебными защитными свойствами, была выполнена из козьей шкуры?

На плечах у бога Одина сидят два ворона — Хугин и Мунин, — которые летают по всему миру Мидгарду и сообщают Одину обо всём происходящем.

Хугин и Мунин на плечах Одина

Мы видим змей в руках крито-минойских жриц и древнегреческих менад, мы видим урей — стилизованное изображение богини-кобры Уаджит — покровительницы Нижнего Египта — на головном уборе фараонов.

Всё язычество пропитано духом шаманизма. Как бабочка появляется из куколки, так и древняя религия появилась из шаманских практик. Поэтому всякое подлинное религиоведение должно начинаться с изучения шамана и его картины мира.