Про "мужеубийственные" культы Великой богини-матери.

В образе «Юдифи» Джорджоне (и у других художников европейского Ренессанса, прежде всего Л.Кранаха) «нашла отражение бессознательная образность древнего культа Великой богини-матери Восточного Средиземноморья в ее аспекте мужеубийцы», - говорит И. Ю. Шауб (Языческие истоки картины Джорджоне «Юдифь» // Итальянский сборник. – СПб., 2000. –№ 4: От древности до ХХ века. – С. 10).

Автор статьи высказывает предположение, что в ближневосточно-средиземноморском ареале почитания Великой богини существовал культ отделённой от тела мужской головы, связанной с ритуалами плодородия. Именно к её образу и к обрядам её культа восходит сюжет, гениально воплощённый Джорджоне в картине «Юдифь».

Про культ отделённой от тела головы говорилось в статье "Как натуфийцам удалось сохранить эгалитарность". По словам А. А. Казанкова, "захоронений мужских отчленённых черепов примерно столько же, сколько женских". Так что, предположение автора не соответствует действительности.

Можно как угодно "пёрнуть" и что угодно "брякнуть", - бумага всё терпит и не краснеет, - но надо ведь подкреплять свои тезисы доказательствами. А с доказательствами — очень "туго". Во всяком случае, я ещё ни разу нигде не встречал свидетельств существования мужеубийственных культов Великой богини-матери. Библия изобилует сведениями о тотальном истреблении мужчин целых городов, на основании которых можно расценивать древнееврейский культ Яхве (Иеговы) как мужеубийственный. Однако при поисках фактов андроцида в культах Великой матери-богини возникает "напряжёнка". Библейские сведения подтверждаются археологическими раскопками сожжённых и разрушенных ханаанских городов, но нет никаких подтверждений мужеубийственных культов матриархата. Всё ограничивается лишь голословными заявлениями, как у Вяч. Иванова: "Какъ бы то ни было, къ эпохѣ господства матерей и къ эпохѣ великой борьбы половъ восходятъ мужеубійственные культы Артемиды, съ ея общинами Амазонокъ и ея обрядами мучительства мальчиковъ, и Діониса съ его мэнадами, какъ и многообразные слѣды мужеубійства въ другихъ культахъ женскихъ божествъ: вспомнимъ хотя бы миѳъ о египетскихъ Данаидахъ и о Лемносскомъ грѣхѣ" (Источник).

О германском наследии у славян.

Я, в целом, разделяю теорию Д. А. Мачинского об этногенезе древних славян. Славяне появились в "диком поле", на границе между двумя мирами — Германией и Сарматией. Непосредственными предками славян являлись бастарны. Как сообщает Википедия, "этническая принадлежность бастарнов окончательно не установлена, наиболее часто их ассоциируют с германцами, либо народами «между кельтами и германцами» (Источник). Я полагаю, что бастарны представляли собой своего рода "казачество". Я, кстати, об этом писал ещё в 2016 году в заметке Праславяне были "казаками"?. Территория проживания этого праславянского "казачества" полностью соответствует той «зоне археологической трудноуловимости», которую ранее выделил Д. А. Мачинский. Признаки КПК фазы 0 и 0/1 – открытые (возможно, изредка – укреплённые) поселения, подквадратные землянки с печью в углу и простейшая глиняная посуда, где доминируют горшки «пражского типа» в форме «матрёшки без головы», главный признак которых – отсутствие ярких признаков (нет выраженного венчика и плечика, отсутствует орнаментация). В общем, вся домашняя утварь бастарнов настолько простая и невыразительная, что она напоминает казарменный быт. 

Но нам важно то, что бастарнов ассоциируют с германцами. Это даёт нам возможность переноса на древних славян всего того, что писали древнеримские авторы о германцах. Так, например, Тацит отмечал, что у германцев брат матери смотрит на своего племянника как на сына, а некоторые даже считают кровные узы, связывающие дядю с материнской стороны и племянника, более священными и тесными, чем связь между отцом и сыном. Согласно комментарию Энгельса, «здесь мы имеем живой пережиток рода, организованного в соответствии с материнским правом, …который составляет отличительную черту германцев». «Ещё один пережиток только что отмершего материнского права можно видеть в том уважении германцев к женскому полу, которое для римлян было почти непостижимым». В женщине германцы видели нечто священное и пророческое, они прислушивались к её совету даже в важнейших делах. Так Веледа, жрица племени бруктеров на Липпе, была душой всего восстания батавов в 68–69 годах.

Монумент "Родина-мать" в Волгограде

Монумент "Родина-мать" в Киеве

О происхождении ордынства.

Возвращаясь ко вчерашнему тезису Дейвида Аберле о том, что корова, говоря метафорически, была «главным врагом матрилинейности в Африке», и к умозаключениям Энгельса: "Приручение домашних животных и разведение стад создали неслыханные до того источники богатства". "Такие богатства... нанесли сильный удар обществу, основанному на парном браке и материнском роде". "Материнское право было отменено". "Ниспровержение материнского права было всемирно-историческим поражением женского пола". "Дикий" воин и охотник довольствовался в доме вторым местом после женщины, "более кроткий пастух, кичась своим богатством, выдвинулся на первое место, а женщину оттеснил на второе".

Здесь надо расставить точки над "i". Очевидно, что богатство лишь тогда может быть использовано для разрушения какого-либо общества, когда оно выносится и аккумулируется за пределами данного общества. Одно дело, когда стадо коров принадлежит жителям деревни, и совсем другое дело, когда стадо коров принадлежит пастуху. В первом случае, селяне владеют скотом, они нанимают пастуха на работу и "скидываются" ему на пропитание и "мелкие расходы". Во втором случае, один пастух оказывается богаче, чем вся деревенская община. Ну и, как единоличный богач, он может устанавливать свои порядки в деревне, как это делает, например, современное государство.

Но как пастух может завладеть всем скотом общины? Ведь пастух — наёмный работник у крестьян-земледельцев (в русских деревнях на пастуха смотрели как на последнего человека). Очевидно, это возможно лишь при условии кражи, или, как принято говорить в постсоветской России, "прихватизации" скота. 

В свою очередь, "прихватизация" скота возможна при наличии двух условий: 1) отгонно-пастбищного животноводства, когда в течение большей части года скот содержат на естественных пастбищах, как правило, отдалённых от населённых пунктов, и 2) наличия "междусобойчиков", или братств, пастухов. Об этих братствах мы уже говорили, имея в виду мужские тайные союзы. Находясь подолгу в отрыве от человеческого общества, пастухи невольно перенимали волчьи повадки, и, как я думаю, в их среде стала культивироваться ликантропия (оборотничество). Для защиты стада от людей и тех же волков пастухам требовалось оружие, и они, естественно, вооружались кто чем мог. Объединившись в группу, банда вооружённых пастухов обладала колоссальным преимуществом по сравнению с безоружными крестьянами. Я полагаю, что примерно таким образом появлялся в Степи тот разрушительный феномен, который принято называть "ордой".

В связи с этим надо обратить внимание на свиноводство и посмотреть, насколько была развитой эта отрасль скотоводства в Старой Европе. Свиньи, в отличие от коров, абсолютно неуправляемые животные, так что их невозможно "умыкнуть". Если кто-то рискнул бы "прихватизировать" стадо свиней, он "замахался бы пыль глотать", собирая их по лесам и полям.

О земледелии.

"Изобретательницей земледелия несомненно была женщина: возникнув из собирательства, этой специфической формы женского труда, земледелие долгое время оставалось преимущественно женской отраслью хозяйства". С распространением мотыжного земледелия, составлявшего преимущественно женскую область производства, хозяйственная и общественная роль женщины ещё более возросла. Сферой преимущественно мужского труда земледелие стало лишь тогда, когда оно из мотыжного превратилось в пахотное (А. М. Иванов).

А. А. Казанков о матрилинейности к югу от Сахары.

Переходя от Северной Африки к Гвинейскому побережью и народам вольтийской (гур) семьи нигеро-кордофанской макросемьи, А. А. Казанков показывает таблицы с перечнем матрилокальных народов Африки из Этнографического атласа Дж. П. Мёрдока. Перечень народов организован по регионам проживания, а внутри регионов – по алфавиту названий народов.

И он добавляет к перечислению список матрилинейных, но не матрилокальных народов Африки. Это:

"Итак, что мы видим?" - спрашивает А. А. Казанков.

"С народами банту всё ясно. Дж. П. Мёрдок, как уже говорилось, доказал, что исходная матрица их социальной организации была матрилинейной. В наибольшей степени она сохранилась у центральных банту, вследствие того, что они живут преимущественно в районах, заражённых мухой цеце и непригодных для разведения крупного рогатого скота. Ещё раз напоминаю выражение Дейвида Аберле, что корова, говоря метафорически, была «главным врагом матрилинейности в Африке» (Aberle 1961: 680). Недавно этот образный тезис был подтверждён с помощью метода формальных кросскультурных исследований (Holden, Mace 2005)".

Кстати, переворот в отношениях между полами Энгельс связывал именно с развитием животноводства. "Приручение домашних животных и разведение стад создали неслыханные до того источники богатства". "Такие богатства... нанесли сильный удар обществу, основанному на парном браке и материнском роде". "Материнское право было отменено". "Ниспровержение материнского права было всемирно-историческим поражением женского пола". "Дикий" воин и охотник довольствовался в доме вторым местом после женщины, "более кроткий пастух, кичась своим богатством, выдвинулся на первое место, а женщину оттеснил на второе". 

"Показательно, - пишет далее А. А. Казанков, - что именно центральные банту наиболее стойко сохранили матрилокальный тип поселения, что говорит о том, что и этот показатель характеризовал исходную социальную матрицу банту. Народы, говорящие на языках восточнобантиоидной группы, тоже исходно были матрилинейными, учитывая матрилинейность протобанту, значительное число матрилинейных восточнобантоидных этнических групп Нигерийского плато (дака, гуре, джибу, лонгуда, ндоро) и реконструируемую матрилинейность протоиджо.

Так же ясна матрилинейность исходной социальной организации гур, несмотря на то что в настоящее время большинство этих народов не матрилинейны и не матрилокальны, а у значительной их части – двойной десцент.

У народов атлантической группы также была наверняка матрилинейная исходная матрица, значительное число их и сейчас матрилинейно: шербро, бассери, биджого и др., а некоторые – даже вопреки исламу и государственности (волоф, серер).

Народы коньяги и бассари, живущие в районах Гвинеи, прилегающих к Сенегалу, стойко сопротивлялись исламизации, исходившей от фульбе. Они наиболее архаичны в Гвинее – как в отношении одежды (ходили почти нагими), так и в отношении религии («язычники») и социальной организации (акефальные матрилинейные общества) (Сюрэ-Каналь 1973: 66). То, что коньяги и бассари матрилинейны, заставляет предположить, что первоначальная социальная матрица всех западнобантоидных (атлантических) народов была матрилинейна.

А. А. Казанков о матрилинейности в Северной Африке.

"Начнём обзор с востока и будем продвигаться на запад.

В Древнем Египте начиная с династических эпох матрилинейности не было (о ней нет никаких данных). Есть, правда, любопытный факт того, что женский статус сравнительно плавно снижался за весь период существования древнеегипетского государства – от древнего царства через Средний Египет к Египту Птолемеев (А. А. Банщикова, личное сообщение).

Совсем другая картина у ближайших южных соседей Египта – нубийцев. К тому, что реконструируемая социальная матрица нубийцев была матрилинейной, можно добавить факты типично матрилинейного наследования власти в древненубийских государствах (Мероэ и Напата) – от правителя к старшему сыну его старшей сестры – и длинную серию великих правительниц Нубии – кандаке (Кацнельсон 1970: 341; Ancient Nubia: 2). В переводе это слово означает «Великая женщина» (Fluehr-Lobban: 1). В период с 260 г. до н. э. по 320 г. н. э. в Мероэ правили по меньшей мере десять кандаке и не менее шести – в период с 60 г. до н. э. по 80 г. н. э. (Adams 1994: 5, 9). Мероитские правительницы изображались на стелах одетыми в царские регалии, в то время как Хатшепсут, самая знаменитая женщина-фараон Древнего Египта, изображена на стелах как мужчина.

Согласно Страбону, одной из знаменитых цариц Куша была Аманиренас. В 24 г. до н. э. она лично вела в бой своих воинов, которые нанесли поражение трём римским когортам (Египет был тогда под властью Рима и подвергался набегам нубийских отрядов). В этой битве Аманиренас потеряла один глаз, но это только сделало её ещё более воинственной. Её называли «одноглазая кандаке» (Страбон, География; Nubia: 4). Подвиги Аманиренас перекликаются с похожим поведением легендарной предводительницы туарегов… а также берберской воительницы Аль-Каины (Al-Kahina), «королевы берберов», которая возглавляла оборону родного Магриба от арабов в 693–698 гг. н. э. и сложила жизнь в этой борьбе (Fluehr-Lobban 1998: 1).

Беджа (народ на северо-востоке Судана и на западе Эритреи) тоже были матрилинейны в XV веке н. э. (Берзина, Куббель 1979: 302–303).

Патриархальная модель возможна, но не обязательна.

"В 1995 г. Дж. М. Фейнман предложил замечательную модель, описывающую наблюдаемые в археологии различия при переходе от сравнительно простых охотничье-собирательских обществ к обществам со значительной культурной сложностью (cultural complexity). Он предложил типологически различать две модели, два способа решения возникающих при увеличении сложности социальных структур проблем: сетевой (network path) и корпоративный (corporate path). Свидетельствами применения первой, сетевой, являются очевидные различия между домохозяйствами (в размерах жилищ, богатстве инвентаря и импортируемых редких материалов и изделий из них и т. п.), наличие специализированных видов ремесла, свидетельства дистанционной торговли (часто редкими и, следовательно, престижными предметами и материалами) и личной сетевой власти отдельных индивидов или групп связанных между собой индивидов. В случае применения обществами корпоративной стратегии все эти отличия смазаны или отсутствуют, зато очевидны минимальные экономические различия между домохозяйствами, отсутствие «демонстрации» богатства, свидетельства интеграции социальных сегментов, важности родственной аффилиации, акцент на коллективные ритуалы, возможное наличие общих храмовых сооружений" (А. А. Казанков). 

Козе понятно, что сетевая модель характерна для патриархальных обществ, а корпоративная — для матриархальных. Последнюю модель мы наблюдаем повсюду в Старой Европе. 

Об этом же говорит и Казанков: "Ясно, что классический ранний неолит Леванта даёт яркий пример действия корпоративной стратегии на пути к «неравенству», что и было отмечено Брайэном Бердом (Byrd 2000: 91–92). Этнографические параллели, которые приводят археологи реконструируемому ими поведению неолитических обитателей Леванта, весьма красноречивы. Например, Иан Кейт в статье, посвящённой ритуальным практикам периода PPNB и их возможной связи с воспроизведением и упрочением эгалитарного этоса, все свои этнографические параллели черпает из австронезийских культур Юго-Восточной Азии (Crocker 1977; Hertz 1970; Kan 1989; Kuit 1996; Lopatin 1960; Metcalf and Huntington 1991; Weiner 1976). Но именно в этих культурах в наиболее полной форме представлено поклонение Хозяйке Мира (фигуре типа Мулуа Сатене), олицетворяемой Великой Змеёй. У ряда австронезийских народов Юго-Восточной Азии (а также у жителей Окинавских островов в южной Японии) до сих пор жрицами, осуществляющими культы плодородия и являющимися хранительницами связанных с этими культами священных (устных) текстов, являются женщины".

Му-му.

В рельефах, представленных на стенах святилищ Чатал Хююка, антропоморфный облик всегда придавался только богине, мужское божество выступало в виде бычьей или бараньей головы.

 

Гёбекли-Тепе раскрывает свои тайны.

Недавно в ходе раскопок в Гёбекли-Тепе было обнаружено в общей сложности семь фрагментов черепов от трёх разных людей, на которых были вырезаны прямые и глубокие линии. Официальные лица утверждают, что эти находки - первые в своём роде в Гёбекли-Тепе. В одном из черепов было проделано отверстие. Предполагается, что череп могли подвешивать через это отверстие.

По словам Юлии Грески (Julia Gresky), немецкого антрополога и палеопатолога, которая  принимала участие в раскопках, черепа из Гёбекли-Тепе — самые древние из известных резных черепов в мире, и, возможно, когда-то они были помещены в специальные ниши монументальных храмов Гёбекли-Тепе или подвешены где-то на кожаных шнурах. "Вырезанное в черепе отверстие означает, что он предназначался для подвешивания в целом виде", - добавила она (Источник).

Помнится, несколько лет назад я назвал храмовые комплексы в Гёбекли-Тепе "фабриками по производству колдунов или ведьм". Кто хотя бы немного осведомлён касательно традиционных шаманских и колдовских посвятительных практик, не может не заметить знакомый "антураж". 

Если у этих сооружений имелись деревянные крыши, и к потолку подвешивались черепа, а в стенных нишах по периметру сооружения размещались другие черепа, то после проведённой в храме ночи человек выходил оттуда утром либо сумасшедшим, либо шаманом.

Кстати, по описанию Николая Гоголя, "хвилософ" Хома Брут не смог вынести подобного испытания и "дал дуба" прямо в храме. У него произошёл, как говорят в народе, разрыв сердца от страха.

О кузенных браках на Крите и в Эгеиде.

Международная группа учёных под руководством Эйрини Скоуртаниоти (Eirini Skourtanioti) из Института эволюционной антропологии Макса Планка (Германия) проанализировала более ста геномов людей, живших в материковой Греции и на островах Эгейского моря в период от неолита до железного века. Анализ древней ДНК показал, что ахейцы и критяне выбирали местных женщин, а приток новых генов их обществам обеспечивали мужчины с Востока. Кроме прояснения путей миграции популяций неолита и бронзового века, анализ ДНК жителей Эгейского региона дал ещё один, совершенно неожиданный результат. Оказалось, на Крите, других греческих островах, а также на материке четыре тысячи лет назад часто было принято жениться на своей двоюродной сестре. «Это стало полной неожиданностью и вызывает множество вопросов» (Источник).

Ну, для меня это вовсе не является неожиданностью, так как кузенный брак (от фр. cousin — двоюродный брат) — одна из обязательных или предпочтительных форм брака, характерная для родового общества (Википедия). Этнографами было замечено, что в обществах, сохранивших родовую организацию, параллельным кузенам, как правило, строжайше воспрещено вступать в брак, что же касается кросс-кузенов, то их браки являются не только возможными, но и желательными, а часто и обязательными. Такое явление легко объяснимо. Если в обществе существует материнская филиация, то дети сестёр всегда принадлежат к одному роду и в силу агамии не могут вступать в брак. 

Кросскузенный брак обеспечивал взаимобрачие двух экзогамных родов. Радклифф-Браун, описывая брачные правила древнего Китая, встречавшиеся вплоть до 1935 г., пишет о существовании взаимобрачных кланов, которые дважды в год встречались на праздниках весны и осени. На этих праздниках мужчина мог присмотреть себе невесту среди сородичей другого клана, но он мог выбрать в качестве жены девушку, которая была дочерью брата его матери (кросс-кузиной) или другую девушку, но обязательно из материнского клана.

Как натуфийцам удалось сохранить эгалитарность.

"Поздняя и финальная фазы натуфийской культуры характеризуются уменьшением использования зернотёрок, уменьшением числа орнаментированных предметов, объектов искусства и увеличением числа групповых и повторных захоронений (Belfer-Cohen, Bar-Yosef 2000: 25). Иными словами, возникает повод думать, что именно в этот период в истории человечества впервые возникает развитый культ предков как одна из основ религии", - пишет А. А. Казанков в своих "Этюдах о матрилинейности".

"Раскопки в бывших неолитических поселениях Айн-Газал, Йифтахел (Yiftahel) и Кфар ХаХореш показали, что одомашнивание козы стало здесь прочно установившейся традицией лишь в средней части фазы PPNB (второй фазы докерамического неолита, которая длилась примерно с 9500–9200 по 8000 гг. до наст. вр.). Иными словами, доместикация животных (кроме собаки) сильно отставала от доместикации растений, которая к началу этого периода уже распространилась на большей части Восточного Средиземноморья (включая юго-восточную и южно-центральную Анатолию), а в южно-центральном Леванте утвердилась как прочная традиция ещё на поздних стадиях фазы А докерамического неолита (PPNA). (Kohler-Rollefson, Gillespie, and Metzger 1988; Horwitz 1987, 1993; Kohler-Rollefson 1989). Фаза PPNA длилась примерно с 10 500–10 300 по 9500–9300 гг. до наст. вр.

Процесс начальной доместикации растений и животных сопровождался стрессами, дислокациями и прочими последствиями резкой смены образа жизни и увеличения плотности населения и размеров поселений. Такие перемены обычно сопровождаются усложнением социальных структур, связанным с необходимостью распределения ресурсов, организации общественных работ, урегулирования родственных отношений и отношений собственности и т. п. (Flannery 1995; Hayden, Villeneuve 2011; Lazaridis et al 2016). И, несмотря на это, общества раннего неолита Леванта, по данным археологии, оставались эгалитарными, а в некоторых отношениях (например, судя по инвентарю и погребениям) стали даже более эгалитарными, чем крупные общины осёдлых охотников-собирателей предшествовавшего натуфийского периода (Kuit 2000b; Yeshurun, Bar-Oz, Nadel 2013). Каким образом нарождавшимся неолитическим сообществам удалось «избежать», казалось бы, неминуемой стратификации?

Гностицизм как "интрузия" матриархата в христианство?

Пер Факснельд в своём сочинении "Инфернальный феминизм" (М.: Новое литературное обозрение, 2022) говорит, что "в общем и целом христианские учения о Сатане не являются «библейскими» в строгом смысле слова: они возникли в результате позднейших толкований Библии, принадлежавших главным образом ранним Отцам Церкви. Как можно заключить из слов в Книге Исайи (45: 7: «Я образую свет и творю тьму, делаю мир и произвожу бедствия; Я, Господь, делаю всё это»), в ветхозаветную пору все страдания, выпадавшие на долю человека, принимались как проявление Господней воли. Иными словами, древние евреи последовательно придерживались единобожия. В третьей главе Книги Бытия следует обратить внимание на одну важную подробность: змей никоим образом не отождествляется с Сатаной. Об их связи заговорили только позднее, однако на протяжении почти всей истории христианства существование этой связи как бы само собой подразумевалось". 

В данном контексте особый интерес представляют гностики — приверженцы радикально дуалистических групп, которые заявили о себе в I веке н. э., — в некоторых случаях они могли почитать эдемского змея как вестника гносиса (по-гречески γνῶσις — «знание»; здесь оно понимается в духовном смысле), посланца истинного Бога, который хотел помочь человеку вырваться из ложного рая, созданного злым существом демиургом (δημιουργός), который выдавал себя за Бога. Поскольку ветхозаветный «Бог» — злой демиург, восстание против него, естественно, видится благим делом. Однако не следует забывать, что ни одна из исконных гностических групп не отождествляла благосклонного к человеку змея с Сатаной — они ни в коей мере не были сатанистами. По представлению тех, кто видел в змее благую силу, он, напротив, действовал против дьявола — которого они, как правило, отождествляли с демиургом (или считали его прислужником)".

Удивительно, но у гностиков истинный Бог женского рода — София, Верховная Премудрость. Именно она производит на свет демиурга Ялдабаофа (Иалдабаофа), создающего материальный мир. В гностических текстах демиург описывался как порочный, невежественный, ограниченный демон, одним из эпитетов которого был «Саклас» («глупый», «дурак»), потому что он вознамерился сотворить материальный мир без духовной составляющей. Змей, посланец Софии, оказывается умнее Ялдабаофа. Пер Факснельд приводит характерный пример "змеиной" мудрости:

Куда ведут байки Франка де Вааля.

Франк де Вааль, известный широкой публике приматолог, рассказывает душещипательные байки о гуманизме шимпанзе-бонобо.

"Поистине удивительны бонобо, малоизвестный вид обезьян, столь же близкий нам генетически, как и шимпанзе. Когда Куни, самка бонобо из зоопарка Твикросс в Великобритании, увидела, что о стеклянную стену её вольера ударился скворец, она подошла помочь ему. Подобрав оглушённую птицу, Куни осторожно попыталась поставить её на ноги. Скворец не пошевелился, и она легонько его подбросила, но бедняга едва трепыхал крыльями. Тогда, с птицей в руке, Куни залезла на верхушку самого высокого дерева и обхватила ствол ногами, высвобождая руки, чтобы держать скворца. Она осторожно расправила ему крылья, взявшись за их кончики обеими руками, и только потом направила птицу, словно маленький игрушечный самолётик, в сторону стенки вольера. Но бедняге не хватило пространства, и он приземлился на краю рва. Куни спустилась и долго стояла, наблюдая за скворцом и защищая его от любопытного обезьяньего детёныша. К концу дня оправившаяся птица благополучно улетела.

То, как Куни обращалась с этим скворцом, разительно отличалось от того, что она сделала бы, помогая другой обезьяне. Она не следовала какому-либо жёстко запрограммированному паттерну поведения, но, оказывая помощь, подстроила свои действия к конкретной ситуации животного, совершенно не похожего на неё саму. Должно быть, птицы, пролетающие мимо вольера, навели её на мысль, какая помощь нужна в этом случае. О такой разновидности эмпатии у животных практически нет информации, поскольку она основывается на способности представить себе жизненную ситуацию другого существа. Адам Смит, основоположник экономической теории, вероятно, имел в виду поступки, подобные действиям Куни (совершаемые, правда, не обезьяной), когда более двух веков назад предложил нам самое долгоживущее определение сопереживания как «способность переноситься воображением на место страдающего».

Возможность того, что эмпатия является частью нашего обезьяньего наследия, должна была бы нас обрадовать, однако не в наших привычках признавать и принимать все стороны собственной природы. Когда люди совершают геноцид, мы называем их «животными» или «зверями». Но когда кто-то помогает бедным, мы восхваляем его за «гуманность». Нам нравится приписывать второй из этих видов поведения только самим себе. Пока однажды человекообразная обезьяна не спасла представителя нашего вида, общественное сознание не допускало возможности существования гуманности у кого-либо помимо людей. Это произошло 16 августа 1996 г.: восьмилетняя самка гориллы по имени Бинти Джуа помогла трёхлетнему мальчику, упавшему с высоты более 5 м в обезьяний вольер в Чикагском зоопарке Брукфилда. Бинти среагировала моментально – подобрала малыша и отнесла его в безопасное место. Она уселась на бревно возле ручья, держа ребёнка на коленях, несколько раз ласково погладила его и отдала смотрителям зоопарка. Этот простой акт сочувствия, заснятый на видео и разошедшийся по всему миру, тронул сердца многих людей, а Бинти прославили как героиню. Впервые в истории США обезьяна фигурировала в речах ведущих политиков, сделавших из неё образцовый пример сострадания".

"Неолитическая революция" была по преимуществу женской (2).

В продолжение записи: "Неолитическая революция" была по преимуществу женской.

А. А. Казанков пишет: 

"Часть Сиро-Палестинского региона сейчас представляет собой полуаридную зону. Это пустыни Негев, Синай и Сирийская степь. В конце верхнего палеолита (по крайней мере начиная с периода климатической амелиорации (с 15-го тыс. до наст. вр.) эти полуаридные районы были населены бродячими охотниками-собирателями, аналогичными по хозяйственно-культурному типу бушменам. Так же как и у бушменов, у них были лук и стрелы (но стрелы не отравленные), и они передвигались по довольно обширным кормовым территориям группами (предположительно билатеральными) по 25–50 человек на территориях в 500–2000 кв. км. 

Период 12,5–10,5 тыс. до наст. вр. (так называемый «Младший Дриас») характеризовался возвращением холодных и засушливых условий. Причём, наступление Дриаса было почти внезапным (по некоторым данным, оно заняло всего около 70 лет) (Stenny et al. 2001; Alley 2000). В Америке, кстати, в связи с этим геологическим событием произошло «вымирание мегафауны» (Surovell, Boyd, Haynes 2016). Но что означали эти изменения для популяций Леванта? Ко времени наступления Младшего Дриаса уровень осадков в Леванте установился на отметке примерно 600 мм в год, что было достаточно для осёдлого существования натуфийцев. Катастрофа Дриаса, снизившая эту цифру до около 300 мм, заставила значительную часть популяций вернуться к охотничье-собирательскому образу жизни, но другая (меньшая) их часть, а именно те, кто жил в долине реки Иордан, в ответ на ухудшение режима увлажнения перешли к земледелию.

У всех обществ, имевших присваивающее хозяйство, собирательством растительной пищи, как известно, занимались женщины, и они, несомненно, издавна хорошо изучили весь цикл природного воспроизводства растений. Этнография знает немало примеров, когда классические собиратели-охотники экспериментировали с высаживанием растений, уходом за ними и сбором урожая, абсолютно – по своим приёмам – равнозначными тому, что делали ранние земледельцы (см. например, Максимов 1929, Кабо 1986, гл. 7, Gammage 2011). Это делали, конечно же, в первую очередь женщины. Именно они обладали всеми знаниями и навыками, необходимыми для перехода к земледельческому образу жизни. Надо полагать, что в критический период, когда внешние вызовы потребовали кардинальных перемен в системе жизнеобеспечения и часть левантийских охотников-собирателей оказалась готовой перейти к производящему хозяйству, именно женщины сыграли ключевую роль в этом эпохальном хозяйственно-культурном переломе. И именно они стали ведущей интеллектуально-инновационной и материально-производительной силой при новом экономическом укладе. Возможно, их навыки, знания и внедряемое ими множество конкретных повседневных технологических решений, что было связано с особой интеллектуальной и психологической гибкостью, осмыслялись современниками как результат таинственной и могущественной магии. Несомненно, среди них были особо одарённые, яркие, харизматичные личности. Память о них могла породить легендарные героические образы в устной традиции – образы, которые постепенно трансформировались в народном сознании, наделялись свойствами прародительниц-демиургов, а затем и возводились в ипостаси богинь. И уж, во всяком случае, роль женщин в становлении земледельческих культур не могла не способствовать существенному повышению их статуса в целом, а новая земледельческая деятельность и новые черты быта, сформированные в соответствии с нуждами осёдлого производящего хозяйства, неизбежно должны были обрасти целым сонмом новых обрядов и верований, культовых инноваций, которые тоже, по-видимому, внедрялись преимущественно женщинами.

Кольца рабства.

ring of servitude

"У ахеменидских чиновников на рельефах Персеполиса есть серьги, а у царя и принцев - нет. Цари и наследные принцы никогда не изображаются с серьгами", - сообщает автор блога Old European culture в статье "The ear ring of god".

У меня сразу же возникла аналогия с быком, у которого кольцо в носу. 

Кольцо вставляют в нос отнюдь не для украшения, а для того чтобы превратить мощного великана в послушного раба человека: натягивание кольца причиняет быку боль, и он становится не столь строптивым. Хозяину бывает достаточно лишь дёрнуть за кольцо, чтобы утихомирить животное.

Мальта — Бахрейн.

"Начиная с Jouannin и Mackay в 1920-х годах и до современного периода (например, Lamberg-Karlovsky 1982) учёные выдвигали версию о том, что Бахрейн, по сути, был огромным плавучим кладбищем, которое использовалось для захоронения жителей прилегающих регионов, особенно Месопотамии. Утверждалось, что население острова никогда не могло быть достаточно многочисленным, чтобы оправдать такое большое количество гробниц, и что его пустынная природа была использована жителями Месопотамии, которые не хотели использовать свои богатые сельскохозяйственные поля для захоронения мёртвых" (Eastern Arabia from 3000 to 2000 BC). 

В контексте "огромного плавучего (вернее, островного) кладбища", Бахрейн напоминает Мальту в Средиземном море.

Вообще, по миру разбросано множество подобных островов, которые использовались как кладбища в эпоху неолита и бронзового века. Очевидно, эти острова имели статус священных территорий, и там существовал специфический религиозный "микроклимат". Я думаю, можно было бы называть эти территории "женскими", поскольку мужчины там не бряцали своим оружием.

Мужская любовь "продюсирует" матриархальные отношения.

Нет, вы только вчитайтесь в слова этой песни Владимира Высоцкого!

Если я богат, как царь морской,
Крикни только мне: "Лови блесну!"-
Мир подводный и надводный свой,
Не задумываясь, выплесну!

Дом хрустальный на горе для неё.
Сам, как пёс бы, так и рос в цепи.
Родники мои серебряные,
Золотые мои россыпи!
Родники мои серебряные,
Золотые мои россыпи!

Если беден я, как пёс, один,
И в дому моём шаром кати -
Ведь поможешь ты мне, Господи!
Не позволишь жизнь скомкати...

Дом хрустальный на горе для неё.
Сам, как пёс бы, так и рос в цепи.
Родники мои серебрянные,
Золотые мои россыпи!

Не сравнил бы я любую с тобой,
Хоть казни меня, расстреливай.
Посмотри, как я любуюсь тобой,-
Как Мадонной Рафаэлевой!

Дом хрустальный на горе для неё.
Сам, как пёс бы, так и рос в цепи.
Родники мои серебряные,
Золотые мои россыпи!

Приведу здесь один комментарий с YouTube от женщины:

Doch'Boga Иногда просто хочется послушать настоящий мужественный голос, среди всяких полу-певцов и полу-мужиков... (Источник)

И кто после этого посмеет назвать Высоцкого "баборабом" или "подкаблучником"?

О первичной матрилинейности.

А. А. Казанков говорит, что "случаев перехода от патрилинейности к матрилинейности не зафиксировано ни одного! И это остаётся в числе главных аргументов сторонников тезиса о первичности матрилинейности".

"Другой аргумент, тоже относящийся к числу ключевых, связан с явлением, получившим в науке название авункулата. Так называют зафиксированный у многих бесписьменных народов обычай, в соответствии с которым в жизни человека, особенно в жизни мужчины, очень большую роль играет брат его матери (лат. avunculus). Сторонники тезиса о первичности матрилинейности видят в авункулате пережиток этой формы родственной организации.

Африканист Анри Жюно, исследовавший авункулат среди патрилинейных тонга Южной Африки,  пришёл к выводу, что этнографические факты допускают лишь одно объяснение: в прошлом тонга были матрилинейны; авункулат у них – наследие этой былой матрилинейности.

По наблюдениям А. Жюно, авункулокальное поселение является правилом для детей и подростков. Мальчиков и девочек сразу после отлучения от груди (это происходит весьма поздно, в три-четыре года. – А. К.) отсылают в деревню брата их матери, где они проводят несколько лет, а в случае девочек – до полного полового созревания. (Такая форма воспитания является нормой в матрилинейных обществах с авункулокальным правилом брачного поселения, например у центральной и западной части племён центральных банту.)

Для Жюно совершенно очевидно, что прочная социальная связь между мужем и женой в обществе современных ему тонга (статья была опубликована в 1912 г.) есть результат действия системы брачной выплаты (калыма) – лобола, которая утвердилась в обществе тонга сравнительно недавно. Вместо того чтобы отправляться в деревню будущей жены и отрабатывать за неё, потенциальный муж с достаточным количеством скота теперь мог забрать невесту из её родного селения, обменяв её и её будущее потомство на некоторое количество коров (волов). Но, по мнению самих тонга, женщина оставалась связанной настоящими («true») социальными связями со своей родной деревней, и то же самое было справедливо и для её детей. Тонга сами утверждали, что «только скот» (it was «only the cattle») отрывал женщину и её детей от её братьев и родной деревни.

Аполлон и Дионис.

О. А. Матвейчев в статье "Истоки культа Аполлона и первопоэт Олен" говорит, что "распространение его культа в Элладе началось в «тёмные века» и охватило к началу VII в. до н.э. весь греческий мир (Буркерт 2004: 246)". 

Но где находился эпицентр культа?

"О происхождении культа Аполлона до сих пор идут дискуссии. По наиболее влиятельной в XX в. гипотезе, греки заимствовали культ Аполлона из Малой Азии. Одним из авторов этой гипотезы и наиболее последовательным её приверженцем был У. фон Виламовиц-Мёллендорф, выдвинувший в пользу своей позиции, например, такие аргументы: 1) гомеровский Аполлон враждебен грекам и помогает троянцам, имея в их цитадели даже собственный дом; 2) его эпитет «Летоид» – единственный матроним на Олимпе; собственно говоря, называть мужчин по имени матери у греков не принято, зато это характерно для малоазийской Ликии; 3) у Гомера Аполлон ещё не является покровителем муз и не связан с прорицаниями и вообще с Дельфами (эти функции у него обозначатся позже) (Wilamowitz Moellendorff 1908: 27-45).

Австрийский филолог П. Кречмер обнаружил доказательства восточной гипотезы в архивах Хеттского царства, открытие которых в начале XX в. стало одной из величайших научных сенсаций. Благодаря титанической работе по дешифровке клинописных табличек, найденных в Богазкёе, удалось установить, что Хеттская империя имела тесные связи не только с Египтом, Вавилоном, Ассирией, но и с неким царством Аххиява, в котором была опознана микенская Греция, а также Вилусой; в ней Кречмер узнал гомеровский (догреческий) Илион (Kretschmer 1924). Один из хеттских документов начала XIII в. до н.э. представлял собой договор о дружбе и взаимопомощи между царём Муваталли и правителем Вилусы Алаксандусом. Заключая договор, владыки поклялись своими самыми священными богами – соответственно Каскалом Куром и Апалиунасом. По мнению Кречмера, Алаксандус – не кто иной, как троянский принц Александр (Парис), а Апалиунас – прообраз греческого Аполлона.

К этому выводу склонялся и шведский филолог М. Нильссон, видевший в созвучии имён хеттского Апулунаса (Апалиунаса) и греческого Аполлона, но более даже – в сходстве их функций (оба являлись богами ворот) «неоспоримое доказательство восточного происхождения Аполлона, предположение о котором часто возникало, но яростно опровергалось» (Нильссон 1998: 109).

Сторонники восточной гипотезы обращают внимание также и на тот факт, что в гомеровской «Илиаде» Аполлон выступает как покровитель Париса и защитник троянцев [1]. А согласно киклической поэме «Эфиопида», именно Феб направил стрелу троянского принца в пяту Ахилла.

На малоазийское происхождение Аполлона может указывать наличие у него эпитета «Ликийский». В «Илиаде» он используется в отношении лучезарного бога дважды (Il. IV 101, 119).

Существует несколько трактовок этого эпитета. У. Лиф, Дж. Кирк, Дж. Томсон, например, считали, что Λυκηγενής восходит к λύκος (волк) и должно переводиться как «рождённый волчицей». По другой версии, Λυκηγενής нужно интерпретировать как «светорождённый», на чём настаивает, в частности, Ричмонд Латтимор. «Связь между светом и Аполлоном, конечно, существует, – замечает по этому поводу А. Н. Горожанова, – но божество скорее является источником света, а не его продуктом» (Горожанова 2004: 345).

Наиболее надёжной представляется, однако, версия, связывающая Аполлона с малоазийской Ликией. Этой версии придерживались П. Кречмер, У. Виламовиц (с известными оговорками), М. Нильссон, В. Отто, А. Кин, а также А.Ф. Лосев, Л.А. Гиндин, В.Л. Цымбурский и др.  Именно в Ликию, согласно схолиасту к «Илиаде», бежала от гнева Геры богиня Лето, где и родила Артемиду и Аполлона (Schol. ad Il. IV 101). Ту же историю излагают Овидий (Ov. Met. VI 316-338) и Антонин Либерал (Met. 35). Связь между Аполлоном и Ликией отражена у Пиндара, в «гомеровских» гимнах, у Эсхила, Софокла, Еврипида".

Матрилинейность у приматов и палеолитические "венеры".

С. Н. Попов в статье "Матрилинейность у приматов и палеолитические изображения женщины" пишет:

"Существование матрилинейности в человеческом обществе общепризнанно. Неожиданным стало открытие матрилиний у других современных приматов рядом исследователей, наблюдавших сообщества обезьян, как в естественных условиях, так и в неволе (свободноживущих и вольерных).

Матрилинейность у приматов является наиболее распространённым типом родственных связей. Основное проявление здесь, конечно, связь матери со своими детёнышами; но это общее место для многих видов животных, и если бы всё ограничивалось этим, ни о какой матрилинейности обезьян, подобной человеческой, говорить бы не приходилось. Хотя уже и здесь обнаруживаются важные особенности: «Относительная длительность периода лактации (около года), защита детёныша и после того, как он переходит в подростковую группу, длительное сохранение связи матери с её дочерьми и внуками, перенос материнского отношения на чужих детёнышей, подростков, а зачастую и на взрослых особей оказываются важнейшими цементирующими факторами в сообществе павианов, особенно гамадрилов» [1]. Но родственные связи у приматов, особенно узконосых, идут дальше.

Так, даже у видов приматов с патрифокальными группами, т. е. в которых не самцы, а самки покидают родную группу, достигнув репродуктивного возраста (шимпанзе, гориллы, павианы), взрослые дети сохраняют особые родственные связи с матерью. Дж. Лавик-Гудолл, наблюдавшая обыкновенных шимпанзе в естественных условиях, отмечает: «Как правило, и в десять-одиннадцать лет сыновья (по сути дела уже совсем взрослые) продолжают с большим уважением относиться к своим старым матерям. Если предложить сыну банан в присутствии матери, то он никогда не возьмёт его, а, отойдя в сторону, предоставит эту возможность матери»[2]. Сыновья также защищают свою мать, в то время как отцов своих они не знают, также как и отцы не знают своих детей и не принимают непосредственного участия в их жизни [Там же].

Наиболее явно матрилинейность обнаруживается у видов с матрифокальными группами, в которых самки остаются всю жизнь. Зелёные мартышки, например, узнают не только своих матрилинейных родственников, но и дифференцируют неродственные особи на подгруппы по родственному критерию: они с большей вероятностью направляют агрессию на особь, если до этого они ссорились с её близкими родственниками. У японских макак потомство, особенно женское, сохраняет тесные связи с матерью и во взрослом состоянии. У макаков резусов общение в группе, по наблюдениям С. Вессея, преимущественно осуществляется между особями, родственными по матери. Они держатся рядом, сидят, прижавшись, вычёсывают и ласкают друг друга, играют между собой, спят вместе (63% спальных групп составляли родственники). В случае голода число родственных контактов ещё более возрастает [3]. Бабушки опекают внуков и даже прикармливают их грудью, если сами кормят детёныша [1]. Б. Трэфорд наблюдал у макаков резусов альтруизм внуков и правнуков по отношению к 25-летней одряхлевшей бабушке (прабабушке). Если, при переходах, эта старая самка отставала, то её дожидался и сопровождал внук или правнук (учёный считает, что таким образом высокоранговые потомки укрепляли свой ранг, полученный от прародительницы по наследству) [4]. Связь матрилинейности и ранга особи в группе установлена у разных видов (мартышек, макак, павианов, шимпанзе), при которой ранг, как правило, наследуется по материнской линии: дочери получают ранг близкий к матери, обычно чуть ниже, но младшая из сестёр – более высокий. Самцы при высокоранговых матерях также без труда занимают высокое положение; даже при переходе в другую группу, в результате воспитания, и там завоёвывают высокий ранг. В одной из групп макаков резусов самец-вожак доминировал по отношению к своей матери, но она, в свою очередь, доминировала над двумя другими высокоранговыми самцами. У макаков резусов разросшиеся группы, кроме того, делятся по инициативе самок, дочерние группы основываются на матрилинейно-ранговом принципе. И последнее, в матрилиниях половые контакты крайне редки, случающиеся спаривания сыновей с матерями являются просто первыми опытами, обычно не влекущими зачатия. В сезоны размножения упомянутые спальные группы макаков резусов включали в свой состав не менее одной неродственной особи [5].

А. А. Казанков о женщине как вершине биологической эволюции.

"Я мужчина и социальный антрополог, - говорит А. А. Казанков. - Почему мне интересны женщины – в научном, конечно, смысле! Их поведение отличается от мужского, это даже интуитивно ясно. Любые традиции поведения, отличающиеся от традиций собственной культурной группы, интересуют социального антрополога, это его хлеб, его профессия. Поведение женщин – «иное», чем поведение мужчин, и поэтому понимание поведения женщин фундаментально важно для мужчин. Кроме того, женщины сыграли видную роль в истории человечества, даже отвлекаясь от того факта, что они родили всё это человечество. Именно они, как логично думать, изобрели когда-то земледелие. В морфологическом же плане женщина, как я убеждён, – вершина биологической эволюции, и все проблемы, связанные с ней (я имею в виду научные проблемы), занимают важное место в изучении антропо- и социогенеза.

Что я имею в виду, когда говорю, что морфологически женщина – вершина эволюции? Я имею в виду строение её черепа, а ведь мозг, который под ним находится, – самая важная отличительная черта Homo sapiens. В ходе эволюции морфологии черепа у гоминид его свод становился всё более высоким, рельеф сглаживался, кости утоньшались. Уменьшался скос лба, редуцировался подбородок. Все эти особенности в большей степени характерны для женщин, чем для мужчин вида Homo sapiens. Образно и, конечно же, метафорически можно сказать, что морфология черепа мужчины занимает промежуточное положение между морфологией черепа неандертальца и женщины Homo sapiens. Почти все эти различия в морфологии черепов мужчины и женщины формируются в ходе полового созревания, пубертата, за счёт влияния одного только фактора – тестостерона. Но тестостерон влияет и на поведение. Он влияет на уровень агрессии, и не случайно, что для обществ, которые прослеживали родство по женской линии, была совершенно нехарактерна так называемая внутренняя война (internal warfare) (Keegan, Maclachlan 1989: 69).

Матрилинейность. Определение.

"Под матрилинейностью в социальной антропологии понимают такой тип организации отношений родства, при котором люди ведут своё происхождение от женщин-прародительниц (реальных или мифических) и прослеживают родственные связи по женским линиям. Это называется матрилинейным десцентом или матрилинейным счётом родства. Во многих обществах, главным образом бесписьменных или дописьменных, на основе матрилинейного десцента формировались такие группы, которые принято именовать кланами, линиджами или родами. Матрилинейный десцент в подобных обществах определял правила преемства прав или наследования социально и экономически значимого достояния" (А. А. Казанков).

О культе воина-зверя у арийских правящих сословий.

А. А. Бондаренко в статье "Культ воина-зверя у правящих сословий древних киммерийцев, скифов, сарматов" рассматривает мужские воинские «тайные союзы» (нем. Männerbund). "Согласно историческим реконструкциям, воинами-псами или воинами-волками в Скифии называли отряды молодых воинов, которые вели кочевой образ жизни, отмечались воинственностью и совершали грабительские набеги на соседние народы". Да, скандинавские берсерки, - они же не "с луны свалились"; они унаследовали древние ритуалы оборотничества, которые прежде них практиковали те же киммерийцы, скифы и сарматы. В общем, феномен ликантропии очень тесно связан с арийством и, возможно, само происхождение ариев следует рассматривать в контексте клинической ликантропии. Описано множество случаев этой болезни [1].

А. А. Бондаренко говорит, что у скифов культ волка достиг фазы акме в V в. до н. э., когда на фоне перманентной войны с персами и фракийцами происходило выделение военной аристократии.

"Для архаического периода характерны изображения так называемого «мирного» хищника – животное пребывает в статической позе, с закрытой пастью. С конца VI в. до н. э. хищники изображаются с подчёркнутой агрессивностью. Исследователь генезиса ювелирного искусства Древней Скифии Ю. Полидович отметил, что в этот период на большинстве изображений «хищники воспроизведены с несколько открытой или разинутой пастью, в которой обозначены клыки и зубы, и с лапами с когтями» [Полідович 2009]. Согласно историческим реконструкциям, такие изменения в искусстве отражают социальные и мировоззренческие изменения в скифском мире. В этот период в Скифии стала доминировать воинская культура, эпическое творчество преобразилось в сакральное мировоззрение. Трансформацию мировоззрений населения Скифии отражают изменения в погребальном ритуале. Это явление было детально исследовано на примере захоронений степной Скифии. Могильники V в. до н. э. представлены захоронениями мужчин-воинов, имеющих богатый набор вооружения. Ю. Полидович делает следующие выводы: «Можно утверждать, что погребальный ритуал V в. до н.э. был ориентирован исключительно на прославление героев-воинов и чествование их памяти. (...) Материалы захоронений также свидетельствуют об изломе традиции, что условно можно обозначить как переход от хтоники к героике» [Полідович 2009]. Чрезвычайно важно, что определяющим элементом перехода от архаичной хтоники к поздней воинской героике считается распространение образа волка. В архаичных изображениях преобладают хищники семейства кошачьих, тогда как с конца VI в. до н. э. распространяются изображения волков [Полідович 2009]. В это время «мирный хищник» стал частью ритуала женского культа Великой Богини".

Тайна экзогамии.

"Решающую роль в упорядочивании половых отношений в рамках родовой общины, по мнению исследователей, сыграла экзогамия, которая оказала столь огромное влияние на весь ход дальнейшего развития общества, что с полным правом мы можем её определить, перефразируя слова Ф. Энгельса, как самую «первую революцию древности». По меткому замечанию Ю. Лотмана, «культура начинается с табу». Установление экзогамного запрета можно рассматривать как первые, явные симптомы перерождения «зоологического», инстинктивного чувства, порождённого природой, в сугубо человеческие половые отношения, регулируемые нормативами культуры. Экзогамия представляет собой одну из самых архаичных форм табуирования, направленную на укрощение «основного инстинкта», при этом, как отмечают многие исследователи, в родовом обществе порой прощалось убийство сородича, но нарушение экзогамии – никогда, это преступление каралось смертью. Учёные склоняются к мнению, что экзогамный запрет не встречается ни в одном сообществе животных и, следовательно, представляет собой исключительно антропологическое, социокультурное явление, причины формирования которого до сих пор окончательно не ясны. По вопросу происхождения экзогамии существует множество теорий, но ни одна из них не является общепризнанной" (Л. М. Богатова "ОБ ОДНОМ «ПОЗОРЕ» ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО РОДА").

А что, если бы на Земле среди людей появились бы такого рода существа? Людей — более восьми миллиардов, а их — две дюжины. Какова была бы их стратегия выживания? Наверно, прежде всего они ввели бы строжайший запрет на сексуальные связи с людьми, дабы не "раствориться" бесследно в безбрежном человеческом "море". А затем они разделись бы на две группы по 12 человек каждая, чтобы не "мозолить" постоянно глаза друг другу. Известно ведь, что сексуальное влечение "притупляется" довольно скоро после свадьбы и "медового месяца"; поэтому, для того чтобы успешно размножаться, новоявленные существа должны "соблюдать дистанцию". 

Понятно, что первые люди находились в тотальном окружении приматов, и у них тоже должно было быть строжайшее табу на связи с неандертальцами и прочими гоминидами. Но, отталкиваясь от агрессивной среды приматов, они же могли "окуклиться", замкнувшись в одну эндогамную группу. Чтобы не произошло "окукливания" и связанного с ним вырождения, они должны были разделиться сначала на две группы, потом — на четыре, затем — на восемь, и т. д. 

Я не уверен, что понимаю истинные причины экзогамии, но пока что, на данном этапе, разумею как-то так. А далее, поживём — подкорректируем.
 

Грифон как "страж подземного мира".

"В тронном зале Кносского дворца изображены четыре белых грифона, стерегущие белый же трон. <...> Грифоны в Кноссе изображались стерегущими белый трон, очень похожий на ахейский из Пилоса, в Пилосе же трон в мегароне окружали вместе грифоны и львы, вернее, львицы, что важно, всего изображены два грифона и две львицы" (цит. по: Соловьёв С. Ю. "Грифоны, львы и сфинксы в кносском и пилосском дворцах").

Фреска из «Тронного зала» дворца в Кноссе. Грифон

 

Фреска из дворца Нестора. Пилос. Львица и Грифон

Соседство грифона и львицы подсказывает нам, что, вообще говоря, грифоны — существа женского пола. Равно как и сфинксы, близкие им по типологии. 

Кстати, "один из входов в Пилосский дворец охраняли два сфинкса, изображённых на фреске" (С. Ю. Соловьёв).