Р. Бриффо о матрилокальных браках в Океании.

На Филиппинах существовал общепринятый местный обычай, согласно которому женщины после замужества оставались в своём доме, а их мужья присоединялись к ним там. Среди диких игоротов Бонтока, когда девушка выходит замуж, для неё и её мужа строится хижина, примыкающая к хижине её родителей. Аналогично, среди била-ан и мандайя на Минданао, муж поселяется у родственников своей жены. Ранние испанские завоеватели отмечали как странное обстоятельство, что среди самых диких племён, которых они называли «пинтадос» из-за татуировок, покрывавших их тела, мужчины «так сильно любят своих жён, что в случае ссоры они принимают сторону родственников своих жён, даже против своих собственных отцов и матерей»; то есть, как это принято у матрилокальных народов, муж сражался вместе с кланом своей жены, а не со своим собственным.

Коренные жители Микронезии, Каролинских, Маршалловых и Пелевских островов, островов Мортлок и островов Гилберта имеют матриархальную социальную организацию. Так, на Пелевских островах «значение семьи отличается от нашего представления и относится к женскому происхождению», главой семьи является старшая женщина, «адхалал а блей», «мать семьи», а главой каждого района является «адхалал а пелу», «мать земли»; вся земельная собственность находится в руках женщин, и собственность мужчины переходит не к его сыновьям, а к детям его сестры. Браки во всём регионе по существу матрилокальные, хотя на некоторых островах это правило может не строго соблюдаться, если это неудобно. На Пелевских островах мужчина обязан проживать хотя бы некоторое время в доме своей жены, и она не может быть ограничена в передвижении где-либо ещё. В Понапе матрилокальный брак является правилом. На Япе мужчина навещает своих жён в их различных домах. На островах Гилберта после свадьбы мужчина всегда переезжает в дом своей жены. Если он женится на старшей дочери, её родители оставляют ей дом и строят себе новый дом поблизости. На островах Мортлок муж имеет своё поле в одной части рифа и перемещается туда-обратно через лагуну, в дом своей жены в другой части, помогая ей обрабатывать её участок.

Аналогично на западных островах Торресова пролива, где матрилокальный брак является правилом, мужчины часто женятся на другом острове и делят своё время между своей плантацией и плантацией своей жены, перемещаясь туда-обратно в разные сезоны года между двумя островами. Если муж в более позднем возрасте остепеняется и создаёт семью на более постоянной основе, то обычно это происходит в доме его жены.

Р. Бриффо о матрилокальных браках у малайцев.

Малайская раса, распространившаяся по всему индонезийскому региону и породившая ответвления на запад до Мадагаскара, на север до Формозы и Китая, а в ранние времена и до Полинезии, на протяжении веков находилась под влиянием индуистской и исламской религий. Тем не менее, малайцы всегда различают законы и обычаи своей принятой религии и свой собственный древний традиционный закон, известный как «адат», и с большой настойчивостью придерживаются последнего. Старая форма брака, известная как «амбил анак», среди большинства малайцев предпочтительнее патрилокального брака с покупкой невесты, или «джуджул», который был введён исламом. Сразу после женитьбы малайский муж поселяется в доме своего тестя. Если в семье есть только одна дочь, или, в случае младшей дочери, её родители обычно отдают ей дом и уезжают жить в пристройку. Женатый мужчина полностью отделяется от своей первоначальной семьи и отказывается от своего права наследования. Китайские путешественники времён династии Мин (1368-1643) отмечали, что среди малайцев Суматры «при женитьбе муж переходит в дом жены и впоследствии становится членом её семьи; поэтому они предпочитают девочек мальчикам». 

Малайская традиция, а также исторические свидетельства, представляют высокогорье средней Суматры как колыбель нации, а его жителей, менангкабау — название, вероятно, происходящее от санскритского «пинанг кхабу», «земля происхождения», — как исконных и чистых малайцев. Раджи Менангкабау когда-то были верховными правителями Суматры и были известны как Маха Раджа де Раджа, или царь царей. В 1160 году мужчины из Менангкабау мигрировали через пролив и основали город Сингапур; и в настоящее время жители штата Негри-Сембилан на Малайском полуострове до сих пор называют себя Оранг Менангкабау, мужчинами Менангкабау. В уединённых высокогорьях Паданга общины Менангкабау сохраняют до наших дней в неизмененном виде исконный социальный уклад и обычаи расы. Тайлор таким образом перефразирует описание, данное голландским писателем Веркерком Писториусом: «Путешественник, следуя по узким тропам среди густой тропической растительности, натыкается на деревни из длинных деревянных домов, почти скрытых в листве. 

Дом Рума Гаданг архитектура Минангкабау на Западной Суматре, Индонезия

Р. Бриффо о берберах Сев. Африки.

Те же обычаи, которые существуют среди пигмеев и полувымерших примитивных рас Африки, также универсальны и устоялись среди белых рас Северной Африки, которые сейчас населяют регион Сахары. Особый интерес представляет социальная и культурная история этих рас; ибо, согласно точке зрения, которой придерживаются некоторые из самых выдающихся антропологов в настоящее время и которая, по-видимому, получает всё большую поддержку с каждым расширением наших знаний, эти популяции являются прямыми представителями расы, которая, мигрировав на острова и европейские берега Средиземноморья, заложила там первые основы западной цивилизации [1]. Как мы увидим, есть веские основания полагать, что социальная организация народов, которые создали самую раннюю европейскую культуру, была ярко выраженно матриархальной по своему характеру, и поэтому интересно обнаружить тот же тип социальной организации, сохраняющийся среди представителей их предполагаемых африканских предков.

В настоящее время общепринятой точкой зрения, которая, по-видимому, наиболее соответствует имеющимся данным, является то, что, за исключением местных примесей негритянской крови и потомков арабских завоевателей VII века, все народы Северной Африки к западу от Египта по существу принадлежат к одной и той же расе, которую греки называли ливийцами, а сейчас она известна как берберы. Это белая раса, мало чем отличающаяся от жителей Южной Европы, а в горных районах Атласа они настолько красивы, что их легко можно принять за ирландцев или шотландцев. 

Женщины племен Амазиг (одно из названий Берберов) украшали свои лица татуировкой

Р. Бриффо о матрилокальных браках в Африке.

В Африке правило, согласно которому женщины после замужества остаются в своей семье, строго соблюдается как среди самых примитивных и отсталых народов, так и среди самых развитых рас этого континента. Почти вымершие бушмены Южной Африки вели кочевой образ жизни небольшими группами или кланами. С согласия одной из старших женщин, мужчина присоединялся к странствующей группе и становился партнёром одной или нескольких женщин, обеспечивая группу, в которую он был принят, продуктами своей охоты. Когда он переставал делать это к их удовлетворению, связь расторгалась, и он присоединялся к другой группе, где находил новых жён. Некоторые остатки этой расы сохранились до наших дней на плато Калахари. Их обычаи в отношении сексуальных союзов такие же, как и у их предков. Мужчина ни в коем случае не может жениться в группе, к которой он принадлежит. Он обязан присоединиться к другой группе, чтобы найти жён. Поступая таким образом, он становится членом группы, к которой принадлежат его жёны, и всякая связь, за исключением дружеского общения, разрывается между ним и группой, в которой он родился. У несколько более развитых и осёдлых готтентотов муж, по крайней мере в первые несколько лет супружеской жизни, проживал в семье своей жены. Это же правило соблюдалось среди басуто, баролонгов и всех других племён бечуана. У последних есть пословица: «Счастлива та, которая родила дочь; мальчик – сын своей тёщи». У зулусов жених также переезжает жить в дом своей жены и может оставаться там пять лет, прежде чем построит собственный дом и начнёт вести хозяйство. «У народа Овагереро, как нам говорят, у мужчины нет дома; он по очереди спит в домах своих жён». Ливингстон описывает брачные обычаи баньяи из региона Замбези следующим образом: «Когда молодой человек женится, он обязан приехать и жить в их деревне. Он должен оказывать определённые услуги свекрови, например, обеспечивать её дровами; и когда он находится в её присутствии, он обязан сидеть, согнув колени, так как, если он протянет свои ноги в сторону старушки, это её сильно оскорбит. Если он устанет от жизни в таком положении и захочет вернуться к своей семье, он обязан оставить всех своих детей — они принадлежат жене».

О матрилокальных браках у индейцев Центр. и Юж. Америки.

Р. Бриффо говорит, что матрилокальный брак был столь же распространён в Центральной и Южной Америке, как и в северной части континента.

Среди карибских народов островов Вест-Индии, как сообщает старый наблюдатель, «женщины никогда не покидали дом своего отца после замужества». Мужчины могли иметь шесть или семь жён, живущих со своими семьями в разных местах, и они навещали их по очереди. В древней Мексике, среди племён Юкатана, муж присоединялся к жене в её родительском доме; в настоящее время [1920-е годы] среди индейцев кекчи в Гватемале брак обычно является матрилокальным. Так же и среди брибри в Коста-Рике: «муж уходил жить к своему тестю». В старом описании коренных жителей провинции Каракас даётся следующее описание их браков: «Если индеец влюбляется в девушку, он говорит ей об этом и идет к ней домой. И если она дает ему таз с водой, чтобы умыться, и что-нибудь поесть, он понимает ее намерение, и они ложатся спать вместе, без возражений ее родителей; и они становятся женатыми. Этот брак длится дольше или короче, исключительно по желанию молодой женщины. Если она считает, что ее муж плохо работает, или по какой-либо другой причине, она увольняет его и берет другого, а он — другую жену». Один старый миссионер отмечает, что среди моско Новой Гранады «существует странный обычай: муж следует за женой, где бы она ни захотела поселиться».

Матрилокальные браки были обычаем в Перу при монархии инков. О различных племенах Ориноко отец Гилий говорит: «У этих дикарей есть чрезвычайно странный обычай. Женщины не следуют за своими мужьями, но мужья следуют за своими жёнами. С того момента, как дикарь берёт жену, он больше не узнаёт свой собственный дом. Он остаётся со своим тестем, в хижину которого он заносит свой гамак, лук и стрелы и всё своё имущество. Он охотится для своего тестя и ловит рыбу для него, и во всём зависит от него. Таким образом, у всех дикарей принято, чтобы сыновья ходили в чужие дома, а дочери, с другой стороны, оставались в своих домах». Этот обычай распространён в настоящее время среди всех племён верхнего Ориноко. Муж часто живёт в деревне своей жены; если она больше не заботится о нём, она выгоняет его на улицу. У араваков Британской Гвианы муж, взяв жену, немедленно переносит своё имущество в дом тестя и живёт и работает там. Главой семьи, на которую он обязан работать и которой он подчиняется, является не его собственный отец, а отец его жены. Когда семья молодой пары становится слишком большой, чтобы удобно разместиться под крышей тестя, молодой муж строит дом для себя рядом с домом отца своей жены. Племена тупи в Бразилии, составлявшие основную часть коренного населения этой страны, имели те же обычаи, что и карибы, которые, вероятно, были с ними идентичны по расе. Зять переходил из своей семьи в семью своего тестя и становился её членом, и он был обязан сопровождать его на войне.

Те же обычаи соблюдаются и по сей день среди карахасов, племени того же происхождения. Женщины владеют домами и всем их содержимым, а также лодками; их мужья просто «остаются с ними». Аналогично среди племён бороро: после свадьбы мужчина остаётся в доме невесты, пока не создаст свою семью, после чего строит дом для себя». По-видимому, в давние времена для бороро было совершенно немыслимо, чтобы женщина покидала своё племя; вместо того чтобы расстаться с ней, члены её клана все следовали за ней, если её забирали. «У этого народа, — говорит старый испанский писатель, — есть очень странный обычай, который, я думаю, не встречается ни в одном другом народе мира, и он заключается в следующем: когда португальцы берут в жёны какую-либо женщину, даже если это совсем молодая девушка из племени бороро, все её родственники по собственной воле приходят служить португальцу, у которого девушка находится в доме, и они продолжают служить ему всю свою жизнь как рабы». Среди шавантов «жених после помолвки живёт с родителями своей жены». Гуайкуру, самое важное из племён внутренних районов, в регионе Гран-Чако, имели схожие обычаи. Мужчина отправляется жить в дом женщины, оставляя в своей деревне свой дом, семью и имущество. Если он является вождём или человеком богатым и влиятельным, он отдаёт жене своих лошадей, солдат и пленных. Матрилокальный брак был общим правилом среди племён Гран-Чако. Так, среди Мбайяс муж «оставлял своих родителей и своё имущество и уходил жить к семье своей жены». Среди Терено «муж всегда живёт с семьёй своей жены». Это же правило обычно соблюдают Матакос. Среди Ленгуас принято, чтобы муж поселялся в семье своей жены. Матрилокальные браки также зафиксированы у цороти, бакаири и каинганг на юге Аргентины. Среди фуэгийцев мужчины «обычно долго живут с родителями своих жён»; а иногда и остаются с ними навсегда.

Р. Бриффо о матрилокальных браках у индейцев Сев. Америки.

Условие, согласно которому женщина, даже после замужества, продолжает жить с семьёй своей матери, а муж поселяется в доме своей тёщи, чуждо нашим представлениям. Монтескье был весьма удивлён, когда случайно прочитал в описании иезуитского миссионера об острове Формоза, что свадебный завтрак, как и у нас, проходит в доме родителей невесты, а «молодой человек остаётся там, никогда не возвращаясь в дом своего отца. С тех пор молодой человек рассматривает дом своего тестя как свой собственный дом и становится главной опорой семьи. И дом его собственного отца для него не более, чем дом девушки в Европе, которая покидает родительский дом, чтобы жить со своим мужем».

Как это часто бывает, то, что сначала воспринимается как странная особенность данного народа, при дальнейшем исследовании оказывается обычаем, распространённым почти повсеместно в архаических обществах.

У эскимосов Лабрадора молодой человек идёт в дом девушки и живёт там с её родителями, где они, как муж и жена, живут вместе, а зять помогает содержать семью. Он не становится хозяином себе до смерти свёкра. То же самое происходит у эскимосов пролива Дэвиса и залива Камберленд. Муж не становится хозяином в своём доме, или, скорее, в доме своей жены, пока не умрут оба её родителя. Если он женится на женщине из чужого племени, он должен покинуть своё племя и стать членом племени своей жены. О эскимосах Берингова пролива нам рассказывают, что муж, который переезжает жить к семье своей жены, переносит сыновний долг всех видов от своего народа к народу своей жены. Среди алеутов острова Кадьяк муж всегда живёт с родителями жены, хотя иногда он может навещать своих  родственников. Принято, чтобы муж отказался от своей фамилии при вступлении в брак и принял фамилию своей жены.

То, что женщины должны оставаться после замужества в своём доме, было общим правилом среди всех североамериканских индейцев. Среди племён ирокезов и гуронов браки заключаются таким образом, что муж и жена никогда не покидают свои семьи и свой дом, чтобы создать одну семью и один дом самостоятельно. Каждый остаётся в своем доме, и дети, рождённые от этих браков, принадлежат женщинам, которые их родили. «Их браки, — говорит иезуитский миссионер, — не устанавливают ничего общего между мужем и женой, кроме постели, ибо каждый из них проводит день со своими родителями». О племенах алгонкинов в Канаде отец Шарлевуа говорит: «Женщина никогда не покидает свой дом, в котором она считается госпожой и наследницей... Дети принадлежат матери и признают только её; отец всегда как чужак по отношению к ним». Когда в шестнадцатом веке племена каюга пришли на грань вымирания из-за постоянных войн, они послали мохокам просьбу предоставить им несколько мужей для их женщин, чтобы род, который считался потомком только по женской линии, не вымер бы.

О неизбывной трагичности человеческого бытия.

Иной раз посмотришь на некоторых девушек в пору их "цветения" — это такие ослепительные красавицы, что с ума сойти можно. Впечатление таково, что это ангелы, сошедшие с небес. (Правда, иногда я краем уха слышу, стоя на автобусной остановке, как эти "ангелы" матерятся как сапожники в разговоре между собой, и мимолётное впечатление сразу исчезает.)

Женщины всегда меня шокируют. Приятно шокируют своей неземной красотой в юности, и неприятно шокируют своим видом в старости.

У меня живут три кошки. Самой старшей из них более 15 лет, а младшей — 2 года. Но внешне они ничем не различаются друг от друга. Глядя на них со стороны, невозможно определить, которая из них молодая и которая — старая.

В этом отношении люди отличаются от животных самым радикальным образом. Люди в старости превращаются в какие-то уродливые карикатуры на самих себя в молодости. Животные выглядят примерно одинаково на протяжении всей своей жизни, а у людей не так. У женщин перемены во внешности иногда просто катастрофические. И как они с этим живут в старости, — я не знаю... Однажды я встретился случайно с одной пожилой женщиной, с которой у меня были хорошие отношения в молодые годы. Состоялся душевный разговор, и она призналась мне, что плачет по ночам...

Трансовые танцы бушменов.

Исследователи из Великобритании и Испании (Joshua Kumbani и Margarita Díaz-Andreu. EXPLORING DANCE SCENES IN SOUTH AFRICAN ROCK ART : FROM KWAZULU-NATAL TO THE WESTERN CAPE) проанализировали изображения на скалах Южной Африки и пришли к выводу, что самыми распространёнными оказались трансовые танцы. Это многочасовые ритуалы, в которых мужчины танцуют по кругу, а женщины хлопают в ладоши и поют. На рисунках такие сцены легко узнать по характерным деталям — согнутым позам, палкам, иногда по изображению кровотечения из носа или смешению человеческих и животных черт. Подобные «переходные» фигуры называют териантропами и обычно связывают с измененными состояниями сознания. Не менее важную роль играли танцы, связанные с инициацией девушек, в том числе так называемые танцы антилопы эланд. 

Трансовый или целительный танец регулярно исполнялся как целительный ритуал, в котором целители лечили больных и как бы "оживляли" общину. При этом мужчины часто выполняли роль целителей, сначала впадая в трансовое состояние, прежде чем начать процесс исцеления. Мужчины были основными танцорами, а женщины поддерживали их пением и хлопками в ладоши. 

В Оранж-Спрингс, провинция Фри-Стейт, Южная Африка, обнаружено панно с изображением танца.

Orange Springs dance

Ранее Баттис и Уиллкокс описывали это панно как изображение танца богомола. Описание, вероятно, относится к пяти фигурам, держащим танцевальные палочки [1]. Из-за этого они напоминают богомолов.  Возможно, эти палочки используются для равновесия, фигуры обращены друг к другу в том, что похоже на танец. Их окружают женские фигуры, хлопающие в ладоши. Хлопанье в ладоши было характерным сопровождением танцев у санских охотников-собирателей, особенно во время трансовых танцев, когда женщины хлопали в ладоши, пока мужчины танцевали. Также мы видим здесь сидящие фигуры. Сидение в этом контексте иногда ассоциируется с состояниями транса, когда люди слишком недееспособны, чтобы стоять.

Избегание тёщи как пережиток матрилокальных браков.

Р. Бриффо в своей монографии "Матери" приводит многочисленные примеры избегания общения между зятем и тёщей в традиционных обществах. 

"Одно из самых постоянных правил в традиционном обществе гласит, что мужчина не может разговаривать и, как правило, даже не может смотреть на мать своей жены, и нарушение этого правила рассматривается с таким же ужасом, как и нарушение правил против инцеста.

В Австралии, среди северных племён, мужчину предупреждают о приближении тёщи звуком бычьего крика [1]; и говорят, что один туземец чуть не умер от страха, потому что тень его тёщи упала ему на ноги, когда он спал [2]. Раньше разговоры с тёщей пресекались смертной казнью; однако в более поздние времена негодяю, совершившему это гнусное преступление, позволяли жить, но его сурово наказывали и изгоняли из лагеря. В Новой Британии «мужчина не должен разговаривать со своей тёщей. Он не только не должен с ней разговаривать, но и должен избегать её путей; если он встретит её внезапно, он должен спрятаться, или, если у него нет времени спрятаться, он должен спрятать своё лицо. Какие бедствия могут произойти, если мужчина случайно заговорит со своей тёщей, ни одно местное воображение ещё не смогло себе представить. Самоубийство одного или обоих, вероятно, было бы единственным выходом» [3]. Это правило столь же строгое в Африке, как и в Австралии и Меланезии. Среди бахолохоло в Конго обычай избегать тёщи мужчина продолжает соблюдать даже после смерти его жены. На всей территории Северной Америки ни один из обычаев индейцев не является более живучим, чем этот, и ни один семейный закон не является более обязательным [4]. Среди навахо правила избегания тёщи так же строги, как и везде; с момента женитьбы навахо никогда не может смотреть тёще в лицо, иначе, как он считает, ослепнет."

Далее Р. Бриффо говорит, что ограничения на общения исходят от тёщи, а не от зятя, так как ограничения, налагаемые тёщей, могут быть смягчены посредством подарков. Так, у акамба мужчина может, подарив своей тёще козу, получить разрешение войти в её хижину и посидеть у огня, когда её нет дома; посредством более щедрого подарка, такого как вол или несколько одеял, запрет может быть снят полностью [5]. Среди арапахо все ограничения снимаются, если мужчина дарит своей тёще лошадь. В этих обычаях тёща выступает как обиженная персона, которую надо удовлетворить.  

Матриархат и экзогамия.

Роберт Бриффо связывает происхождение экзогамии с матриархатом. "Ибо соблюдение правила экзогамии является существенным условием сохранения материнского характера группы".

"Матери являются основой и связующим звеном примитивной социальной группы. Единственное отношение, которое изначально учитывается в представлениях и чувствах членов такой группы, — это материнское родство. Родство и происхождение определяются исключительно через женщин; родство через отца не принимается во внимание, а только родство с матерью. В группе, сформированной таким образом, позволить женщинам следовать за чужими мужчинами, разорвать их связь с группой и рассеяться среди различных других групп означало бы разрушить социальную единицу и противоречило бы всем чувствам и представлениям, которые составляют её существование как социального образования.

Мужчины необходимы для защиты и экономического существования группы, и присоединение большего числа мужчин высоко ценится. Но они не являются существенными для непрерывности и устройства самой социальной группы, которая состоит из последовательности матерей и дочерей, и в которой все мужчины являются лишь отростками от основного женского ствола, из которого группа, как стабильная социальная единица, состоит. Такая материнская группа может продолжать существовать как самодостаточная единица только до тех пор, пока женщины, составляющие её, остаются вместе и неразделёнными. Существует мало вещей, к которым первобытные народы, сохранившие матриархальное устройство, испытывают столь глубокое отвращение, как к тому, чтобы позволить какой-либо из своих девушек или женщин покинуть группу. Молодые девушки в возрасте, когда у примитивных народов обычно происходят половые союзы, крайне неохотно покидают привычную группу своих матерей и сестёр и идут к незнакомцам; такой переход, если он происходит, неизменно вызывает отчаянное сопротивление, слёзы и сетования с их стороны".

Кельтские дуротриги: патриархальные "верхи" и матриархальные "низы".

О том, как археологи обнаружили в английском графстве Дорсет останки кельтской девушки, жившей около двух тысяч лет назад, которые, по всей видимости, указывают на возможное человеческое жертвоприношение, говорилось в записи "Человеческие жертвоприношения у кельтов?".

Девочка-подросток, ставшая жертвой дуротригского жертвоприношения, найдена похороненной лицом вниз в «нетрадиционном» захоронении. 

Мэри Харрш в записи "Матриархальное общество, приносившее женщин в жертву? Тревожная правда о кельтских племенах Британии" расставляет точки над "i".

Надо исходить из того, - говорит она, - что описание дуротригов как «матриархального» общества, где женщины владели землёй, а мужчины переселялись в деревни своих жён, основано на классических источниках (например, на трудах римских историков) и некоторых археологических данных (таких как богатые женские захоронения). Однако современные историки и археологи предостерегают от того, чтобы рассматривать это как истинный матриархат в том смысле, что женщины обладали всей политической властью. Более точным термином может быть матрилинейный или матрицентрический.

В матрилинейной культуре происхождение и наследование отслеживаются по материнской линии. Это объясняет, почему владение землёй было связано с женщинами — оно оставалось в клане матери. В матрицентрической культуре семья и домохозяйство сосредоточены вокруг матери. Например, в матрилинейном обществе наследование может отслеживаться по родственной группе матери, в то время как в матрицентрическом — как в некоторых средиземноморских крестьянских общинах — власть в домохозяйстве сосредоточена вокруг матери, даже если собственность номинально принадлежит мужчине. В такой системе женщины могли иметь высокий социальный и экономический статус, но это не означает, что все женщины были влиятельными или что насилие в отношении них отсутствовало. Власть, вероятно, по-прежнему была сосредоточена в определённых элитных семьях, многие из которых в конечном итоге контролировались мужчинами.

Пробка дольмена как бетил.

Увидев это изображение,

Вход в Гробницу гигантов (итал. tomba dei giganti) с бетилом. Сардиния. Фото Пьерлуиджи Серра

я обратил внимание на бетил, стоящий у входа, и вспомнил про дольмены Западного Кавказа, возле фасадных плит которых тоже находятся итифаллические пробки.

 

Я прежде никогда не рассматривал эти пробки-"затычки" как бетили. Но если они действительно являлись бетилами в своё время, тогда они имели архиважное значение. В разных религиозных традициях бетил считался обиталищем божества. По книге Бытия (Быт. 28:18), после сна о лестнице в небо Иаков возлил елей на камень, который лежал у него в изголовье, и объявил это место Домом Божьим («Бейт Эль», в синодальном переводе — «Вефиль»).

Аккабадоры (2).

В 2022 году я сделал запись про женщин-аккабадоров на Сардинии, своего рода "ангелов смерти" (см.: Аккабадоры). Тогда я сказал, что моё отношение к этому — 50/50: с одной стороны, "нет дыма без огня", но, с другой стороны, нет никаких твёрдых доказательств. Но, прочитав монографию Пьерлуиджи Серра "Древние народы Сардинии", я изменил своё мнение. Теперь я считаю существование "ангелов смерти" вероятным в пропорции 90/10. 

Five women with jars on their head, Baunei, Sardinia

Во-первых, Пьерлуиджи Серра приводит высказывание Артура Шопенгауэра: "После смерти ты станешь тем, кем был до своего рождения" и Карла Густава Юнга: "Перерождение, в его различных формах реинкарнации, воскрешения и трансформации, является утверждением, которое следует отнести к числу первых утверждений человека".

Затем П. Серра говорит, что в дохристианском прошлом Сардинии идея смерти совпадала с мыслью о возрождении: в сознании человека тесная связь умершего с тем, что увядало и снова расцветало вокруг него, отражалась в его действиях и обрядах. Инкубация у гробниц предков не имела ничего ужасающего или негативного; скорее, она представляла собой прямой контакт с душами тех, кто жил прежде и мог дать совет и наставление в повседневных решениях.

Болезни и страдания, которые нельзя было излечить методами, известными травникам, могли привести человека к невыносимым страданиям. Согласно древней традиции, аккабадора — это та, кто прекращает страдания (от сардинского глагола accabbai, означающего «заканчивать, прекращать»).

Альберто делла Мармора в своём репортаже XIX века об острове Сардиния впервые рассказал о существовании этой фигуры, ограничившись простой хроникой, в которой упоминалась её прошлая деятельность, всегда связанная с «дарованием достойной смерти» страдающим. Пьерлуиджи Серра говорит о недавнем случайном обнаружении деревянного молотка ("маццокка") и деревянного долота в одной из сардинских деревень; завёрнутое в газетный лист 1920-х годов деревянное долото, известное под весьма показательным названием «са мизерикордия», использовалось для пробивания основания черепа. Столкнувшись с этими доказательствами, существование аккабадоры вышло за рамки мифа и по праву стало частью истории.

Про нураги Сардинии.

По всей видимости, первоначальная и архетипическая форма нурагов представляла собой центральную высокую башню с четырьмя башнями поменьше, окружающими сакральный центр и как бы формирующими подобие крепости.

Кстати, подобная конструкция заметна на палубе нурагического кораблика, что свидетельствует о священном характере этих построек.

Очевидно, все нураги строились семейными кланами на протяжении многих поколений. Исследователи называют цифру 7000, а Пьерлуиджи Серра говорит даже о 20000 нурагов на Сардинии. Подавляющее большинство этих древних сооружений было разрушено. Пастухи забирали все камни, которые могли унести, чтобы построить свои дома. Другие нураги были полностью разрушены, потому что считалось, что в них могут быть спрятаны сокровища, которые, однако, так и не были найдены…

Что касается времени строительства нурагов, то эволюция этих сооружений достигла своего золотого века именно тогда, когда мифы и летописи повествуют о разрушении города Трои ахейцами, то есть в середине XII века до н.э.

Про «лилипутские галлюцинации».

Учёные описали этот феномен только недавно. Люди, поевшие грибов Lanmaoa asiatica, сталкиваются с одинаковыми галлюцинациями: видят маленьких человечков, которые маршируют под дверьми, ходят по стенам и висят на мебели.

В русскоязычных источниках Lanmaoa asiatica иногда называют «лилипутский боровик».

В китайской провинции Юньнань L. asiatica продаётся на рынках, встречается в меню ресторанов и подаётся дома в разгар грибного сезона, с июня по август.

Галлюциногенный гриб можно спокойно купить на рынке с июня по август

Самое удивительное в этом грибе то, что те, кто съест его недостаточно проваренным, испытывают одинаковые «лилипутские галлюцинации», независимо от культуры, традиции или религии. Маленьких человечков, похожих на эльфов, видят и религиозные люди, и атеисты, и китайцы, и европейцы, и анимисты, и христиане.

Колин Домнауэр, аспирант-биолог Университета Юты и Музея естественной истории Юты, изучающий эти грибы, говорит, что «лилипутский» эффект у грибов L. Asiatica вызывает не псилоцибин. Он и его команда пытаются выявить химическое соединение, ответственное за галлюцинации. Судя по уже проведённым тестам, оно, скорее всего, не связано ни с одним из известных психоделических соединений. Вызываемые этим грибом «трипы» необычайно продолжительны: от 12 до 24 часов. В некоторых случаях пациенты остаются в больнице до недели. «Я не знаю ничего другого, что вызывало бы столь последовательные галлюцинации», — говорит исследователь (Источник).

Инбридинг в человеческих популяциях.

Роберт Бриффо говорит, что результаты инбридинга в человеческих популяциях даже более убедительны, чем среди животных; ибо даже там, где строго соблюдается принцип экзогамии, если брак совершается, как это обычно бывает, из поколения в поколение между членами двух групп, члены, вступившие в брак, становятся друг к другу родственниками, и две группы фактически образуют единую группу, в которой тесный инбридинг может происходить на протяжении многих столетий. Однако нигде не наблюдалось никаких признаков каких-либо негативных последствий, и среди этнических групп, которые обычно практикуют такие браки, есть некоторые из самых прекрасных физических типов людей. Так, среди бедуинов мужчина почти всегда женится на своей двоюродной сестре; однако, как замечает Даути, «несмотря на родство во всех их браках, среди этих крепких горных бедуинов не было ни одного уродливого или безумного» (C. M. Doughty, Travels in Arabia Deserta, vol . i, p. 472 .). Среди батаков Суматры практика брать в жёны дочь своего дяди по материнской линии строго соблюдалась с незапамятных времён. Этот народ описывается как физически наиболее развитый на Малайском архипелаге, и, как замечает Юнгхун, мужчины могли бы служить моделями для греческих скульпторов. Среди фиджийцев брак между двоюродными братьями и сёстрами также был древним институтом и считался священным долгом. Тщательная перепись части населения, проведённая сэром Бэзилом Х. Томсоном и мистером Стюартом, показала, что браки между двоюродными братьями и сёстрами по старому обычаю были связаны с более высокой рождаемостью и значительно большей жизнеспособностью потомства, чем союзы между неродственниками. Настолько, что фиджийцы, которые до сих пор придерживаются исконного обычая браков между двоюродными братьями и сёстрами, — единственные, кому удаётся сохранить свою численность, в то время как те, кто не вступает в браки между собой, быстро вымирают (B. H. Thomson, "Concubitancy in the Classificatory System of Relationship," Journal of the Anthropological Institute, xxiv, pp. 383 sqq.; Id. , The Fijians, pp. 195 sqq.).

Р. Бриффо приводит примеры островных изолированных популяций. Остров Сент-Килда (St. Kilda), площадь которого едва достигает шести квадратных миль, находится далеко от ближайшей суши и населён двадцатью семью семьями, что, как отмечает доктор Керр Лав, создаёт необходимые условия для возникновения всех зол, приписываемых бракам между родственниками. «До недавнего времени, за исключением сбора арендной платы, этот уединённый остров, расположенный далеко в Атлантическом океане, был совершенно не посещаем чужеземцами. Он не имел связи с внешним миром. Жители бедны и живут в плохих жилищах. Доктор К. Р. Макдональд, главный санитарный врач Эйршира, описал болезни, поражающие жителей. На вопрос он заверил автора, что «на этом отдалённом островке нет ни одного случая глухонемоты, а также других признаков, обычно приписываемых результатам браков между родственниками». В упомянутой выше статье он пишет: «Случаев глухонемоты нет; безумие и идиотизм неизвестны, а случаи слабоумия крайне редки». На острове Смита, у побережья Мэриленда, все жители, число которых не превышает семисот, считаются родственниками; врач, проживший в сообществе три года, не смог найти среди семисот человек ни одного случая идиотии, безумия, эпилепсии или врождённой глухоты» (P. Popenoe, "Consanguineous Marriage," The Journal of Heredity, iv, p. 345 .). Далее следует много подобных примеров. Среди прочего упоминается замечание доктора Вестермарка в отношении жителей острова Питкерн, которые являются потомками девяти мятежников с корабля «Баунти», которые в 1790 году были высажены на острове вместе с шестью мужчинами и двенадцатью женщинами с Таити, и которые в 1800 году насчитывали двадцать пять человек. Они описываются всеми наблюдателями как удивительно сильные, здоровые и хорошо сложенные люди.

Инцест и инбридинг.

Роберт Бриффо говорит, что противостояние инцесту – это чисто человеческое чувство, и его происхождение, следовательно, надо искать исключительно в человеческих условиях. Я, от себя, добавлю, что понятие инцеста как греха, преступления, и стигматизация тех, кто совершает данное преступление — одно из определяющих, конституирующих качеств человека, то что отделяет человека от обезьяны и вообще от животного мира. Животные не разделяют присущий людям ужас перед инцестом. Хотя некоторые древние моралисты пытались приписать животным подобный инстинкт, запрещающий им вступать в связь со своими сёстрами. В качестве примера Бриффо приводит забавный анекдот Плиния о том, как одна лошадь, обнаружив, что она невольно совершила инцест, покончила жизнь самоубийством, бросившись со скалы. 

Все виды животных размножаются без учёта наиболее близкородственного скрещивания, и не существует никаких механизмов, ни в форме инстинктов, ни других средств, которые бы ограничивали такое скрещивание. Так, африканский ридбук обычно рождает двух детёнышей за одно рождение: самца и самку; когда они достигают зрелости, они образуют пары, и таким образом род продолжается благодаря союзу братьев и сестёр. То же самое, по-видимому, верно и для большинства более мелких видов антилоп, в то время как животные, образующие стада, даже значительного размера, подразделяются на более мелкие группы, и размножение происходит в основном между членами одного или близкородственных выводков. Это также неизменное правило среди благородных оленей; в Черкесии лошади, живущие на свободе, остаются в небольших стадах, которые отказываются смешиваться или скрещиваться; то же самое сообщает Ренггер в отношении лошадей Парагвая. Даже собаки-изгои в Каире строго держатся своей группы и своего квартала, и любое вторжение за пределы их соответствующих районов вызывает сильное негодование. Среди обезьян также стая представляет собой тесное объединение, и вторжение чужаков из другой группы встречает сильное сопротивлениеи (F. W. Fitzsimons, The Monkeyfolk of South Africa, p. 126.). Представляется вполне вероятным, что тесный и постоянный инбридинг является общим правилом во всём животном царстве.

Мы также знаем, что целые страны были захвачены за очень короткое время потомством отдельных пар или очень небольшого числа особей, выпущенных на волю. Кролики стали чумой в Австралии; тем не менее, они являются потомством лишь нескольких особей, привезенных туда в 1863 году. В Новой Зеландии многочисленная и выносливая порода диких свиней, гораздо более крепкая, чем любая из наших одомашненных пород, является потомством пары свиноматок и кабана, оставленных там капитаном Куком во время его второго путешествия, и нескольких животных, также выпущенных на волю в последующие годы. Весь южноамериканский крупный рогатый скот первоначально произошел от нескольких особей, привезенных туда в 1850 году. Лошади аргентинской Пампасы являются потомками пяти кобыл и шести жеребцов, выпущенных на волю Педро де Мендосой в 1535 году. К концу века по стране бродили табуны невероятных размеров. Следует отметить, что эти факты, касающиеся животных, сами по себе являются неопровержимым доказательством того, что инбридинг сам по себе не является причиной вредных последствий, ведущих к вымиранию породы.

Про инкубационные ритуалы в гробницах.

Аристотель, ближе к концу 300 г. до н.э., описывал ритуал жителей острова Сардиния, которые склонны были впадать в долгий сон у гробниц своих предков. Историки, описывавшие эти священные деяния, от Аристотеля до Симплиция, а затем и Александра Афродисийского, рассказывают, что с древних времён сардинцы имели обыкновение ходить к своим гробницам, чтобы там погрузиться в глубокий сон. Об этом рассказывает Пьерлуиджи Серра в своей монографии "Древние народы Сардинии: от донурагических народов до грозных воинов Шардана". Он предполагает, что длительный сон, продолжавшийся до пяти суток, вызывался с помощью трав или грибов. Выбор видов растений должен был быть тщательным, настолько тщательным, чтобы избежать нежелательного вечного сна для пациента. 

Говоря о дольменах Западного Кавказа, я не раз высказывал предположение о том, что они использовались для некромантии. Сведения из монографии Пьерлуиджи Серра "Древние народы Сардинии" подкрепляют мои догадки. Значит, не только на Кавказе, но и на Сардинии гробницы использовались для общения с духами умерших предков.

Гробница Домус-де-Янас в коммуне Буддусо, Сардиния.

 

Гробница Домус-де-Янас в коммуне Буддусо, Сардиния.

Р. Бриффо о рождении человечества.

Семейство животных является продуктом материнских инстинктов и только их; мать является единственным центром и связующим звеном в нём. Половые инстинкты, которые сводят вместе самца и самку, не играют никакой роли в формировании группы. Половое влечение, напротив, антагонистично для семейства животных; половые инстинкты разрушают семью, превращая её в беспорядочное стадо, и приводят к разрыву связи между матерью и её потомством.

Общение самцов и самок приводит к подчинению половых инстинктов материнским инстинктам самки в семейной группе животных; в стаде же, наоборот, это приводит к подчинению материнских инстинктов половым инстинктам и к подавлению первых. Стадо является выражением мужских инстинктов, как семейство животных является выражением женских инстинктов; стадо – это мужская группа; семья – женская, или материнская группа. Стадо самцов является патрилокальным, семейство животных — матрилокальным.

Отличительными чертами человеческого вида являются беспрецедентное развитие социальных инстинктов, которые зависят, в свою очередь, от длительного взаимодействия потомства под материнской опекой; и человечество, по сути, физиологически отличается развитием материнских функций, длительной беременности, длительной незрелости потомства, которое превосходит всё, что можно найти в других частях животного царства. Формирование стада несовместимо с этими характеристиками и функциями и неизменно связано с низкой степенью их развития. Следовательно, самые ранние человеческие сообщества должны были произойти от групп животных, принадлежащих к типу животного семейства; они были не проявлениями половых импульсов самца, а материнскими инстинктами самки.

Биологическая семья является проявлением материнских инстинктов самки. Но если эта группа трансформируется в группу совершенно иного состава, группу семей, то новая группировка перестаёт быть продуктом формирующих и регулирующих сил, которые порождают и поддерживают семейную организацию; она становится совершенно иным типом группы, которая перестаёт быть проявлением материнских инстинктов, а становится выражением и продуктом мужских инстинктов. Из материнской группы она превращается в мужскую группу, из семьи — в стадо.

"Иконостас" пещеры Альтамира.

Роберт Бриффо говорит, что "нет животного более кланового, чем бизон". "Самец следует за матерью до двух лет, после чего его изгоняют из стада, и родительская связь полностью обрывается. Самке же живётся лучше, поскольку ей разрешают оставаться с семьёй матери всю жизнь. В широком смысле можно увидеть, что небольшое местное стадо — это семья, или, скорее, клан. Их вожак — всегда старая корова, несомненно, бабушка многих из них. Иногда можно было наблюдать жалкое зрелище, когда мать одной из этих семей погибала от первого выстрела. Они были так преданы ей, что задерживались и ждали, пока последнего из них не удастся легко убить".

Под этим углом зрения надо ещё раз взглянуть на изображения бизонов в пещере Альтамира.

Прорисовка фрагмента росписей Альтамиры.

Существует много разных гипотез, объясняющих, почему первобытные художники рисовали животных. Не вступая в полемику с авторами сих гипотез, я хочу лишь отметить, что, по-видимому, первобытным охотникам прекрасно было известно всё то, что написал в своей книге Р. Бриффо про бизонов. Так что, рисуя стадо бизонов на стенах пещеры, они, возможно, изображали материнский клан. Если принять во внимание сакральный аспект пещер, то перед нами своего рода "иконостас". В пещерном святилище, в "святом святых", располагался почитаемый образ, к которому, возможно, матери приводили своих детей и говорили им: вот, смотрите, это наши прародители, и мы должны жить так, как они жили. 

О приручении диких животных.

Из книги Роберта Бриффо "Матери":

«Привязанность детёнышей к матери значительно отличается по своему характеру от материнской любви; она состоит не столько в чувстве нежности, сколько в чувстве зависимости, которое вызывает панический страх, когда эта защита исчезает, и страх перед одиночеством. Детёныши плотоядных животных, даже если они не голодны, неизменно кричат ​​и воют, когда их оставляют одних (P. Chalmers Mitchell, The Childhood of Animals, p. 168). Поскольку она таким образом состоит в первую очередь из чувства зависимости, сыновняя привязанность особенно охотно принимает замену. Она нуждается не столько в матери как таковой, сколько в защитнике, проводнике, человеке, на которого она может опереться. Все молодые животные привязываются к первому существу, животному или человеку, которое будет о них заботиться. Новорожденные цыплята следуют за любым движущимся объектом. Руководствуясь только зрением, они, кажется, не имеют больше склонности следовать за курицей, чем за уткой или человеком». Заботясь о своих цыплятах с самого рождения, мистер Сполдинг полностью вытеснил их мать, и цыплята, без всякого поощрения, следовали за ним повсюду, не обращая ни малейшего внимания на свою скорбящую мать (D. A. Spalding, "Instinct; with Original Observations on Young Animals," Macmillan's Magazine, xxvii, p. 287.) «Когда индейцы убивают буйволицу, — говорит Хеннепин, — телёнок следует за ними и лижет им руки» (L. Hennepin, Voyage, ou nouvelle découverte à un très-grand pays dans l'Amérique, p. 191) Мистер Селус упоминает, что, застрелив самку носорога, которая только что родила телёнка, последний тут же побежал за убийцей своей матери и спокойно последовал за ним в его лагерь (F. C. Selous, A Hunter's Wanderings in Africa, pp. 361 sq). Способ, которым впервые произошло одомашнивание животных, станет очевиден из таких примеров.

О почитании матери в Африке.

Из книги Роберта Бриффо "Матери":

В полигамных африканских семьях мать мужа обычно является первым человеком, с которым встречается путешественник; она является настоящей главой женской части домохозяйства, и «семья», насколько это касается уз привязанности, состоит скорее из матери и сына, чем из мужа и жены. Женщины, с другой стороны, более тесно связаны со своей матерью, чем с мужем; в Тоголенде «связь между матерью и дочерью настолько сильна, что обе остаются связанными друг с другом до тех пор, пока один из них не умрёт. Любовь к мужу никогда не сможет вытеснить в сердце дочери любовь к матери» (K. Fies, "Der Hostamm in Deutsch-Togo", Globus, lxxxvi, p. 76). В восточных как и в африканских гаремах мать, а не главная жена, обычно является главой домохозяйства (L. M. Garnett, Turkish Life in Town and Country, p. 52). Лорд Кромер, который довольно сурово отзывается об египтянах, отмечает их привязанность к своим матерям; они часто повторяют изречение из Корана: «Рай лежит у ног матери» (Lord Cromer, Modern Egypt, p. 583). Аналогичные чувства были столь же распространены среди древних египтян. Писец Ани, писавший около 2700 г. до н.э., приводит следующий отрывок на эту тему: «Я дал тебе твою мать, ту, которая родила тебя с большими страданиями. Она поместила тебя в комнату наставления, чтобы ты мог получить знания из книг. Она неустанно заботилась о тебе и имела для тебя хлеб и пиво в своём доме. Когда ты вырастешь, и у тебя будет жена, и дом, обрати свой взор на ту, которая родила тебя и обеспечила тебя всем необходимым, твою мать. Пусть она никогда не упрекает тебя, чтобы не вознести руки свои к Богу, и Он не услышал её молитву» (F. Chabas, "Les maximes du scribe Ani", L'Égyptologie, ii, p. 52). 

Матриархальная контрэлита.

Элита — это те, кто имеет собственный проект будущего и средства для реализации этого проекта в виде денег и/или власти.

Контрэлита — те, кто имеет собственный проект будущего, отличный от элитарного, но не имеют для этого необходимых средств.

Антиэлита — это те, кто не имеет проекта будущего, но понимают и рефлексируют проект элит; он им не нравится и они выступают против этого проекта сугубо с деструктивными целями. Почему с деструктивными — понятно: конструктивных у них нет в этой ситуации. 

И, наконец, те, кто не понимают существования проекта — своего, чужого, — не находят себя в этом проекте, они относятся к неэлитам.

У меня есть собственный проект будущего, который можно обозначить как матриархальная меритократия. Сами мужчины считают женщин "прекрасным полом", — ну так и отдайте власть "прекрасным" людям, раз вы так считаете. Мисс Вселенная пусть правит Вселенной. Проект, конечно, неосуществимый, утопический, даже сказочный. Но, как поётся в популярной песне,

"Как скучно жить без светлой сказки

С одним лишь холодом в груди,

Без обольстительной развязки

Без упований впереди"...

К происхождению мата.

«Я обнаружил, - говорит Мунго Парк, - что чувство материнской привязанности повсеместно распространено [1], и заметил во всех частях Африки, что величайшим оскорблением, которое можно было бы оказать негру, было бы негативное суждение о той, которая его родила» (Mungo Park, "Travels in the Interior Districts of Africa," in Pinkerton, Voyages and Travels, vol. xvi, p. 172).

Роберт Бриффо добавляет, что в большинстве стран проклятия, призванные быть наиболее оскорбительными, направлены против матери мужчины. Ссоры между детьми среди кру и среди кафров, как говорят, в основном возникают из-за того, что один ребёнок оскорбил мать другого.

С другой стороны, в XIX веке на Фиджи мальчиков учили бить своих матерей, «пренебрежение этим порождает страх, что ребёнок вырастет трусом» (Т. Уильямс и Дж. Калверт, Фиджи и фиджийцы, с. 139). Подобное «испытание доблести», описанное г-ном У. Х. Фернессом (из книги «Домашняя жизнь борнейских охотников за головами», стр. 62 и далее) в поучительном отрывке, слишком длинном для полного цитирования, показывает, что весь смысл испытания заключался в преодолении естественной симпатии и добросердечности мальчиков. Жертвой в этом случае была старая рабыня; и мальчик сообщает, что «он не мог вынести мысли о том, чтобы причинить ей боль», и категорически отказался это сделать. Но «его отец, великий воин, был прав, научив его перерасти эти чувства. Вот как стать мужчиной».

То есть, для того чтобы стать мужчиной (= воином), по фиджийским "понятиям" дикарей, требовался самый радикальный разрыв с материнской этикой. "Из материнского чувства и его импульса лелеять и защищать проистекают щедрость, благодарность, любовь, сострадание, истинная доброжелательность и альтруистическое поведение всех видов; в нём они имеют свой главный и абсолютно необходимый корень, без которого они не существовали бы" (W. McDougall, Introduction to Social Psychology, p. 71). Воину нужно отказаться от всего этого как от бесполезного мусора. И в самом деле: какой же это воин, если у него осталась хоть капля сострадания?!

Среди ирокезов «преступлением, которое считается самым ужасным и которому нет равных, является непокорность сына своей матери» (A. R. de Chateaubriand, Voyage en Amérique, vol. i, p. 37). Однако от воина, солдата требуется абсолютная покорность своему вождю, командиру. И здесь воинская этика и материнская этика сшибаются "лоб-в-лоб". Отсюда, надо полагать, и пошла хула на мать. Можно пофантазировать о том, что солдату говорили прямо в лицо: "Волк ёб твою мать!", а солдат мгновенно отвечал: "Yes, sir!" Таких гротескных форм, конечно, никогда и нигде не было, однако по сути всё сводилось именно к тому, чтобы похулить мать и тем самым разрушить материнство как высший закон жизни.

-------------------------------------------------------------------------------

[1] "Какую бы другую оценку мы ни давали африканцу, мы не можем сомневаться в его любви к матери. Её имя, жива она или мертва, всегда на его устах и ​​в его сердце. Ей он доверяет секреты, которые он не открыл бы никому другому на всём лице земли. Во время болезни он ни о ком другом не думает. Только она должна готовить ему еду, давать лекарства, совершать омовения и расстилать для него циновку. Он прибегает к ней в час бедствия, ибо он хорошо знает, что если весь остальной мир обернётся против него, она останется непоколебима в своей любви, прав он или нет" (J. Wilson, Western Africa, pp . 116 sq.).

Амазонки как антилопы.

«Во время миграций самки и самцы американских северных оленей держатся в отдельных стадах. С лосями, и фактически со всеми оленями, и антилопами, действует то же правило.

Аборигены Тайваня.

Среди буйволов, когда сентябрь подходит к концу, самцы теряют интерес к своим партнёршам, клан разделяется: самцы в одном стаде, а самки в другом. Их жизнь продолжается как прежде, но они встречаются и проходят мимо, не смешиваясь», - пишет Роберт Бриффо. (См.: Зубриный матриархат).

Слонихи, после оплодотворения, также образуют группы, из которых изгоняют самцов. Самцов и слоних, — замечает Ливингстон, — никогда не можно увидеть в одном стаде. Молодые самцы остаются со своими матерями только до тех пор, пока не достигнут зрелости.

У большинства хищников совместное проживание самца и самки происходит лишь на короткое время во время брачного сезона, а у многих видов совместное проживание отсутствует вовсе. Родительские отношения среди млекопитающих ограничиваются отношениями между матерью и её потомством; отцовства не существует, и ни один детёныш млекопитающих не обращается к самцу за защитой или помощью. Почти повсеместное правило среди животных, птиц и млекопитающих заключается в том, что только самка защищает своё потомство. В ряде случаев она защищает не только своё потомство, но и самца.